Бабочка

Но это был лишь сон. Она никогда не сможет сделать это.
Труди молчала, потихоньку отхлебывала кофе и рассматривала посетителей в ресторане. Она не собиралась давить на Джессику. В «Бабочку» приходят, потому что хотят этого, потому что это необходимо. Несмотря на внешние проявления — успешная карьера, красивый, преуспевающий муж, чудный дом в престижном районе, — Труди знала, что в жизни подруги не хватает чего-то существенного. Джессика еще с детства страдала от какой-то проблемы, которая чуть не привела ее к смерти тринадцать лет назад.
Труди заметила, что Джессика почти не дотронулась до салата, и вновь почувствовала тревогу. Она вспомнила кошмар, пережитый тогда, когда Джессика страдала отсутствием аппетита и умерла бы, если бы не быстрое вмешательство подруги. Труди не хотела, чтобы кошмар повторился. С тех пор Джессика каждый день боролась с преследовавшим призраком, страхом растолстеть, и Труди помогала ей пережить периоды голодания и самоистязания. Глубоко укрыта потребность снискать одобрение проявлялась в издевательстве над своим собственным телом. Джессика голодала первый год в колледже, но потом ситуация вошла в норму. Сейчас она была стройной, но не худой, в своем нормальном весе. Тем не менее, когда она смотрелась в зеркало, то видела там что-то свое и приходила от этого в ужас.
— Не думай, что это бордель, Джесс, — спокойно сказала Труди. — Это место, где хранятся мечты, где фантазии становятся явью.
— Поэтому клуб называется Бабочка?
— Я не знаю.
— Чей это клуб?
— Понятия не имею.
— Ох, Труди, — сказала Джессика, покачав головой. — Это опасно.
— А приводить домой незнакомца, с которым только что познакомилась, не опасно?
— Я не делаю этого. У меня есть Джон.
— Нет. Ты есть у Джона. В этом вся разница. Джессика посмотрела на часы и потянулась за счетом. Но Труди схватила его первой, сказав при этом:
— Плачу я. Джесс, я просто хочу, чтобы ты подумала о нашем разговоре, ладно? Даже если бы я поговорила о тебе завтра, ты бы получила браслет лишь через пару недель.
— Нет, — сказала Джессика, надевая сумку через плечо и отставляя стул, чтобы подняться. — Это просто не для меня, Тру. Ты одна. Это совсем другое дело.
Они вместе дошли до двери. Надели жакеты. Становилось темно и холодно. Улица была полна машин.
— Еще одна вещь, — добавила Труди после того как они обнялись и готовы уже были расстаться. — В «Бабочке» можно заказать любую комнату, не только гостиную. Есть спальня, ванные, есть бар в стиле Дикого Запада с опилками на полу и музыкальным автоматом. Подумай. — Труди подняла воротник, посмотрела на Джессику и улыбнулась.
По дороге домой Джессика только об этом и думала. Бабочка. Войдя в дом, она настолько была поглощена своими мыслями, что не услышала, как муж зовет ее из кабинета. Он вышел в холл и снял очки.
— Дорогая? С тобой все в порядке?
Она обернулась.
— Что? Да, конечно.
Он подошел к ней с раскрытыми объятиями.
— Должно быть, холодно на улице, ты раскраснелась. Джессике нравилось, когда Джон ее так обнимал. Его объятия были теплыми и крепкими. В доме вкусно пахло: экономка готовила обед. Джессика решила забыть о глупостях, что ей рассказала Труди.
— Как встреча с Труди? — спросил Джон, когда они, взявшись за руки, пошли в кабинет.
— Прекрасно. Девичьи разговоры. — Джессика отпустила его руку и решила разобрать почту. В первом конверте было приглашение на благотворительный вечер в доме Беверли Хайленд. Джессика и Джон уже бывали у нее. Беверли Хайленд часто устраивала приемы, чтобы собрать деньги на благотворительные нужды или привлечь внимание общественности к какому-нибудь важному вопросу. Предстоящий вечер должен был помочь президентской кампании телевизионного проповедника.
— Я думаю, нам надо пойти, Джесс, — сказал Джон, когда увидел, что она читает. — Его преподобие — достойный человек. Я был бы рад увидеть его в Белом доме.
— Да, — рассеянно ответила она. Джон сел и включил телевизор. Она смотрела на приглашение и не видела его. Беверли Хайленд имела репутацию борца за твердые моральные устои и общественную нравственность. Что бы она сказала, если бы узнала, что творится на втором этаже магазина Фанелли?
 
Бабочка. Место, где осуществляются ваши мечты…
— Это дорого, — сказала Труди. — Но ты можешь себе позволить. Стоит столько же, сколько членство в элитном загородном клубе. Шикарно, продумано до мелочей. Ты надеваешь браслет в магазине, и по нему тебя отличают специальные служители. Ты присутствуешь на показе моделей, выбираешь мужчину, отмечаешь его на листке бумаги, а также указываешь дополнительные требования, например, хочешь быть в кринолинах или встретиться с Дон Жуаном. Когда все готово, за тобой приходят.
Джессика встряхнула головой, чтобы отогнать это наваждение, и продолжила обзор почты. Вдруг она услышала, как диктор телевидения упоминает ее имя.
Она обернулась как раз в тот момент, когда ее показывали на ступеньках здания суда. Окруженная репортерами и зеваками, она горделиво говорила о своей победе над Уолкером. Камера снимала ее под таким углом, что Джессика выглядела высокой. На ее лице было написано упоение победой. Она казалась воплощением уверенности в себе и в своих силах. Затем на весь экран показали фотографию. Микки Шэннон целует своего адвоката в зале заседаний.
— Сегодня, — говорил комментатор, — миссис Фрэнклин была, несомненно, объектом зависти миллионов поклонниц Микки Шэннона…
Экран внезапно погас. Джон резко встал, обернулся и посмотрел на Джессику. Она похолодела от ужаса.
— Я не могу поверить, что ты позволила это, — сказал он. — Унизила себя и меня.
— Джон, я…
Он вышел из комнаты. Джессика пошла за ним.
— Подожди. Я ничего не могла сделать. Это произошло так внезапно. Мы были так рады, что суд решил в нашу пользу…
Он посмотрел ей в лицо.
— Во-первых, я не одобряю, что Шэннон — твой клиент. Джессика, ты знаешь, что я категорически против, и продолжаешь представлять его. Ты продемонстрировала поразительное отсутствие здравого смысла.
— Микки — нормальный человек.
— Господи, ты только посмотри на него, Джессика. Рокер, к тому же, наверное, и наркоман.
Про себя она подумала: Микки не наркоман. Он даже снимается в телевизионных роликах против употребления наркотиков.
— Если ты думаешь, Джессика, что подобная реклама пойдет на пользу твоей конторе, ты, к сожалению, заблуждаешься. Просто к тебе начнут обращаться разного рода типы с подмоченной репутацией. Ты станешь посмешищем.
— Каждый человек имеет право на адвоката, — сказала она.
— Да, но этим адвокатом не должна быть моя жена. Я глубоко расстроен случившимся, Джессика. Если ты не возражаешь, я пообедаю сегодня один.
Он собрался уйти, но она поймала его за руку.
— Джон! Пожалуйста, не будь таким.
— А каким я еще должен быть, обнаружив дома такое? — Он указал ей на телевизор. — Завтра утром у меня очень важная встреча, Джессика. Я приду на нее, сопровождаемый слухами о бестактности, которую допустила моя жена.
Ей хотелось сказать ему что-нибудь важное, убедить, что сегодня утром в суде не произошло ничего ужасного, что он не прав относительно Микки Шэннона, что она корректно ведет себя, занимаясь адвокатской практикой. Но голос ей не подчинялся. Она была подавлена, в глазах стояли слезы.
— Извини меня, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы так все вышло. Ты прав. Мне нужно было проявить больше здравого смысла. Больше подобное не повторится, я обещаю.
Он смотрел на нее еще некоторое время.
— Успокойся, девочка, — сказал он. — Слушай, меня неделю не было дома. Давай не будем ссориться, а?
Она почувствовала волну облегчения и засмеялась. Джон обнял ее.
— Какая все это ерунда. Семь лет назад Микки Шэннон все бы отдал, чтобы его кто-нибудь снял. А теперь он фотографам камеры бьет. Наглец.
Джессике хотелось возразить ему, потому что все в шоу-бизнесе знали, какой мерзавец Лес Уолкер. Кому бы понравилось, если бы ему не давали шагу ступить ни днем, ни ночью, то и дело ослепляя вспышкой.