Мы не будем друзьями (СИ)

— Всё не так… — начинаю я, но Фролов не даёт мне договорить.
— Всё именно так, как я говорю. Хочет он. А чего ты хочешь? Ты вообще представляешь, чего ты хочешь? Ты кого перед собой сейчас видишь? Ты бабу видишь? Но знаешь что, детка? У этой бабы есть член, хочешь ты этого или нет, но как с бабой у тебя тут нихрена не выйдет! Так что беги от меня куда подальше и не оглядывайся. А ещё благодари своих святых, что уберегли тебя от меня!
Тут Илай сплёвывает сквозь зубы, поворачивается и идёт от меня прочь, ни разу не оглянувшись.
========== Часть 11 ==========
Караулил меня, ждал, высматривал, затаившись в засаде, знал, где я, выбирал удобный момент, нервничал, бесился, высказал мне вроде мало, но вместе с тем так много — и столько эмоций сейчас, что я даже не пытаюсь это анализировать. Равнодушный вид Илая в течение этих двух недель — маска, прикрытие, заслон, чтобы спрятаться, притаиться, чтобы никто не догадался о том, что его тревожит и волнует.
А тревожит и волнует нас по факту одно и то же. Как это так получилось, что между нами возникло это тревожное влечение, и что делать с ним, я не знаю. Фролов знает, что можно делать, но подпускать меня к себе он не собирается по своим, каким-то ему одному понятным причинам.
Чего же я хочу на самом деле от него?
Вот тут, действительно, встаёт эта проблема, которую он только что озвучил. Готов ли я при всём честном народе выйти на лобное место и заявить, что вот он я, Егор Ветров, прошу исключить меня из рядов гетеросексуалов навсегда, без права возвращения, и примыкаю к отряду отступников с ярко-разноцветным знаменем? Готов ли я к этому? А по-другому, я так понимаю, Илья не хочет, а по-другому я ему не нужен.
До этого в моих фантазиях всё было просто и понятно. Да, он был прав, я всё так именно себе и представлял, тайно, без излишней огласки, чтобы никто и не заподозрил меня даже в намёке на такую возможность.
Но теперь, после того, как Илай озвучил мои сокровенные мысли, всё предстало совсем в другом цвете.
Признаться всем? Как будто это так легко.
Это примерно так же, как если бы ты вдруг сдуру влюбился в шлюху, которую переебал весь город, а ты такой счастливый в своей любви бежишь по этому городу и всем рассказываешь, как сильно ты её любишь. А тебе каждый первый говорит: «Ты что, чувак, да я же её и в хвост, и в гриву, да не один, а с товарищами».
Ну, в общем, как-то так. И хотя Илай, несмотря на свою репутацию, не та шлюха, которую драл весь город, да и вообще, кто может похвастаться, что драл его — нет таких, только слухи, только догадки, но тем не менее, ситуация очень похожая.
Я уже представляю удивлённые глаза Мальцева, но Паха-то поймёт, Паха со мной и в огонь, и в воду, как и я с ним, но шуму будет так много, и не факт, что я не погибну в этой войне.
Готов ли я пойти против мнения общества, готов ли к ежедневному сражению, что я имею право на своё мнение и свой выбор, что я не боюсь осуждения толпы — я не знаю.
Я хочу его, но я не хочу стать изгоем — как мне выбраться из этого болота?
Я захожу домой, впереди выходные — родители уехали на два дня к заболевшей бабушке в другой город, так что я сам с собой и своими мыслями совершенно один, и никто меня не потревожит в моей личной психиатрической больнице. Усыпите меня, блядь — собачка безнадёжна.
Иду на кухню, роюсь в холодильнике, включаю чайник, опускаюсь на стул и просто тупо сижу — в голове ни одной мысли.
Телефон на столе подаёт признаки жизни — на дисплее незнакомый номер.
— Да?
— Ты где? — раздражённый голос Илая приводит меня в состояние крайнего изумления.
— Дома. Откуда у тебя мой номер?
— Неважно. Ты один?
— Один.
— Адрес дай.
Я машинально диктую ему свой адрес, он тут же отключается. Судя по нервозности в голосе Фролова, наш разговор в сквере его не устроил, он, видимо, не всё сказал, что хотел, а ждать до понедельника у него выдержки не хватает — хочет добить меня прямо здесь и сейчас.
Через двадцать минут я открываю входную дверь, Илай в том же прикиде, что был пару часов назад, видно, до дома он так и не добрался, с какой-то непонятной мне решимостью на лице, уверенно заходит в мою квартиру, смотрит на меня:
 
— Родителей сколько не будет?
— Вернутся в воскресенье вечером.
— Отлично.
Он разувается, точно угадав направление в мою комнату, идёт туда, я за ним, не понимая, что он задумал. Зайдя, он поворачивается так резко, что я почти утыкаюсь в него. Он на секунду подаётся ко мне, но тут же решительно отступает на шаг назад.
— Значит, ты хочешь меня? — прямо с места в карьер спрашивает он.
Я киваю. Илай кривит губы и задаёт ещё один вопрос:
— А как хочешь?
Я пожимаю плечами, я не знаю как, я вообще ничего не знаю, единственное, в чём я уверен, что не хочу, чтобы он ушёл сейчас, хочу чувствовать его запах, его прикосновения, хочу ощущать его рядом с собой.
— Фантазии, значит, — Илья смотрит на меня с очень странным выражением лица, таким странным, что мне становится не по себе. — А я не хочу, чтобы ты фантазировал, я хочу, чтобы ты понял, как это на самом деле может быть. И это не так, как показывают в сопливом дерьме про счастливых геев. Раздевайся, — внезапно приказывает он.
— Что? — мне кажется, что я ослышался.
— Раздевайся, я сказал. Долго мне ждать?
Вот тут мне становится страшно. Реальность ведь и в самом деле далека от мира иллюзий, там все моменты сглажены, все острые углы отшлифованы… а тут тебя охватывает такое всепроникающее чувство стыда, что стыдно даже перед самим собой.
— Ну что? — голос Ильи становится откровенно издевательским. — На этом и остановимся? Тема закрыта, я так понимаю?
Я упрямо поджимаю губы. Хорошо, ты так хочешь?
Засовываю всю охватившую меня неловкость куда подальше, стягиваю с себя футболку, бросаю её тут же на пол, тянусь к джинсам, пара секунд — и они присоединяются к футболке. Стою перед ним в одних трусах, а он, приподняв одну бровь, хмыкает и кивает вниз:
— Дальше, детка, не останавливайся.
Дальше, так дальше, как скажешь. Стараясь вообще не думать о том, что я сейчас делаю, выполняю его приказ. Он медленно рассматривает моё тело, скользя взглядом сверху вниз. Я ёжусь под ощупывающими прикосновениями его синих глаз, чувствую подкатывающее возбуждение. Он снова хмыкает:
— На колени встань.
Тут уже реально приходится преодолевать внутреннее сопротивление, но я всё же опускаюсь на колени.
Он подходит ко мне и опускает руку на мою голову, не торопясь гладит колючий ёжик на макушке и вздыхает:
— Не люблю такие короткие волосы.
Цепляет пальцами меня за подбородок и заставляет поднять на него голову:
— Расстегни, — показывает глазами вниз, я расстегиваю ему ремень на джинсах внезапно ставшими непослушными пальцами, тяну вниз молнию, останавливаюсь в нерешительности:
— Снимай.
Тяну вниз джинсы вместе с какими-то совсем непотребными плавками, которые я даже разглядеть не успеваю, но фантазия срабатывает быстро и дорисовывает неувиденное.
Стараюсь не смотреть на то, что находится так рядом, что игнорировать это невозможно трудно.
— Посмотри на меня.
Я поднимаю глаза, он смотрит на меня без издёвки, в глазах плещется уже не просто синева, а глубокое тёмно-синее море:
— А сейчас ты откроешь рот и отсосёшь мне так, чтобы я видел, что тебе это тоже нравится.
Я тяжело дышу, всё это и стыдно, и до безумия неловко, хочется удавиться от нереальности этой ситуации, но вместе с тем меня охватывает совершенно нелогичное возбуждение, и это становится так очевидно заметно, что Илай удовлетворённо замечает:
— Да, ты всё правильно понял, тебе уже это нравится. Ну, давай, девочка моя, тебе просто надо открыть рот, всё остальное я сам сделаю.
Я дёргаюсь от этой умышленной, специально сказанной Ильей фразой, которой он, наверняка, хотел задеть меня. В горле у меня сухо, как после недельного запоя, от волнения губы тоже пересыхают, я облизываю их, а Фролов, воспользовавшись моментом, касается моего, уже мокрого, рта головкой своего возбуждённого члена.