Вальс в чистилище (ЛП)
Мэгги кивнула, застыв на месте.
— Я столкнулся с помощником шерифа, и почувствовал это, так же, как если бы я был… живой. Он тоже это почувствовал, хотя я не могу сказать за него. Но он отреагировал. Потом, когда тело брата забрали, я попытался выйти из школы, но не смог. Как будто я был на невидимом поводке, и он тянулся только до края школы. Я ничего не слышал и не видел за пределами школы. Я не видел ни звезд, светящихся в окнах, ни сирен, ни огней полицейских машин, ничего. Потом, позже той же ночью, полицейские обыскали школу. Они часами рылись в этом месте, искали все подряд. Я ходил за ними по пятам, даже разговаривал с ними, пытаясь рассказать о том, что произошло. Меня как будто вообще не было. Потом я разозлился, поставил одному офицеру подножку, и он упал. Я толкнул одного парня на другого, и между ними началась драка. Все это не имело никакого смысла. Когда они все ушли, я пошел в раздевалку для мальчиков. Мне было холодно и страшно, и я не понимал, что, черт возьми, происходит. Я включил душ и стоял под ним в одной одежде. Тепло было приятным, но вода не намочила меня. Моя одежда была такой же сухой, как и раньше. Мне казалось, что я нахожусь в центре кошмара и не могу проснуться. Я выбежал из душевой, подошел к зеркалам и понял, что не вижу себя в них.
Мэгги вздрогнула, прекрасно понимая, каково это. Она потянулась к нему, но Джонни сделал короткую паузу, а затем начал снова, выплескивая воспоминания, словно переживая их заново. Ей пришло в голову, что он так и не смог никому рассказать о себе.
— Я разбил их. Я не мог этого вынести. — Глаза Джонни снова встретились с ее глазами. — Я разбил все зеркала в той комнате. Я бил по ним кулаками снова и снова. Стекло было повсюду. Я чувствовал боль в кулаках, но не было ни порезов, ни крови. Мои руки были совершенно не повреждены. — Джонни посмотрел на свои руки, ладонями вверх; он казался потерянным в прошлом.
— Вскоре они заменили зеркала. Я научился избегать их. И, по правде говоря, я привык к этому — настолько привык, что забыл. — Его голос упал до уровня чуть выше шепота. — Я не знал, что с тобой будет то же самое, Мэгги. В конце концов, ты же можешь меня видеть. — Джонни слегка улыбнулся, но глаза его были мрачными, и Мэгги захотелось отмотать эту ночь назад, к «Rockin' Robin», когда они смеялись, танцевали и он казался таким же беззаботным и не винным, как в песне.
Джонни поднялся на ноги и наклонился к ней, протягивая руки. Она позволила ему поднять себя на ноги, но крепко схватила его за руки, когда он хотел отвернуться.
— Не уходи! — Мэгги не могла удержаться от мольбы. — Еще один танец, пожалуйста?
— Танцы закончились. — Голос Джонни был мягким, но он уже отстранялся. — Школа пуста, Мэгги. Разве тебя никто не ждет, не беспокоится о том, где ты? — Ей было неприятно, что он так легко оставил ее, когда она чувствовала, что ее сердце может разорваться, если ей придется уйти. Не сейчас, пожалуйста, не сейчас.
— У нас ведь есть время еще для одного? — Сейчас, конечно, была еще не полночь. Если бы тетя Ирен ждала, она бы еще не волновалась.
В глазах Джонни что-то боролось, отчаяние и нужда, он склонил голову, не выпуская ее из рук, и она поняла, что он собирается ей отказать.
Подойдя вплотную, Мэгги отдернула его руки от опущенного лица и приблизилась к нему на расстояние вдоха, прижавшись щекой к его щеке, когда он не поднял головы. Откуда у нее взялась смелость, она не знала. Это была смелость, рожденная ее собственным отчаянием, и она произнесла всего одно слово.
— Пожалуйста. — Это был всего лишь шепот, но его руки сомкнулись вокруг нее, и сверху донеслась мелодия, окутавшая их.
Они медленно двигались, прижимаясь щекой к щеке, обнимая друг друга.
…Останься со мной, моя дорогая.
Я теряюсь без твоего прикосновения.
Без тебя время идет медленно.
А время может причинить столько боли.
Пожалуйста, останься?…
Песня закончилась слишком быстро, и, когда затихла последняя нота, Джонни прошептал слова, которые Мэгги не могла вынести.
— Ты должна уйти, Мэгги.
— Я не хочу… — Вздох Джонни отозвался в ее сердце, когда он прижался лбом к ее лбу.
— Ты должна, Мэгги. Легче уже не будет. Если ты не уйдешь сейчас, я вообще не смогу тебя отпустить. — Мэгги вздрогнула от его слов и впилась поцелуем в его ладонь.
— Тогда я останусь. — Джонни отшатнулся от нее с гортанным стоном.
— Неужели ты думаешь, что я не хочу, чтобы ты осталась, Мэгги? Я только о тебе и думаю. Ты — все, чего я хочу! Неужели ты не думаешь, что я бы оставил тебя здесь, если бы мог? — Его голос стал более жестким. Он был громким и резким, гулко отдаваясь в пустом коридоре. Мэгги вздрогнула и отступила назад, как будто он ударил ее. Он безжалостно продолжал.
— Я бы все отдал, чтобы продолжать притворяться, потому что именно это мы и делаем. Мы играем в притворство. — Руки Джонни запутались в волосах, и он закрутился, обращаясь как к себе, так и к ней.
— Я собирался держаться от тебя подальше — я так старался. Но я увидел тебя. Ты была так прекрасна сегодня и так одинока, и я не смог устоять. Я должен был подойти ближе, и тогда…. Я увидел твою грусть и не смог устоять. Я сказал себе, что смогу утешить тебя, что это будет лишь на мгновение…
— Зачем тебе вообще пытаться держаться подальше?! — Мэгги прервала его, так же бесстрастно, как и он. — Что я сделала?
— Дело не в том, что сделала ты! Дело в том, что я делаю с тобой! — Джонни недоверчиво уставился на нее. — Мэгги, если бы это был 1958 год, и ничего этого не случилось бы, и я был бы просто парнем, а ты была бы моей девушкой, я бы держался за тебя и никогда не отпускал, — хрипло проговорит Джонни, — Но сейчас не 1958 год… и я не просто парень, влюбленный в свою девушку. — Мэгги сглотнула тоску, которую вызвали в ней его слова. Она снова шагнула к нему, и он поднял правую руку, отступая назад, отгоняя ее.
— Мэгги! Этого не может быть! Неужели ты не понимаешь? Я, по сути, призрак. У меня нет жизни за пределами этих стен! Это может только навредить тебе. Я причиню тебе только боль. — Глаза Джонни сверкали, как два голубых лазера, испепеляя ее взглядом. Он поднял руку и указал в сторону.
— Ты должна уйти.
— Нет, — прошептала Мэгги.
— Мэгги! Послушай, меня! — Я закрыла уши дрожащими руками, бросая ему вызов.
— Уходи! — Яд в его голосе хлестнул, как хлыст, и Мэгги почувствовала, как от него исходит жар, словно от пылающей печи. Решительно покачав головой, глаза ее наполнились злыми слезами.
— Я не уйду.
— О Боже! — застонал он, подняв лицо к потолку в мольбе к высшим силам. Его руки повисли по бокам, кулаки сжались, мышцы напряглись в попытке сопротивляться.
— Я люблю тебя, — искренне сказала Мэгги, и слезы полились сами собой.
— Мэгги, пожалуйста, — умолял он ее, и гнев улетучился, когда он застонал в знак капитуляции. С нечеловеческой скоростью он прижал ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы и выкрикивая ее имя снова и снова. Опустившись вместе с ней на пол, он осыпал поцелуями ее залитые слезами щеки, веки, мягкие губы. Густым от эмоций голосом он умолял ее не плакать, просил простить его. А потом он исчез. Как звезда, гаснущая в последний раз, он ушел, унося с собой свет, тепло и сердце Мэгги.
***
Он наблюдал за Мэгги, которая сидела сгорбившись, и плакала в темном коридоре. Он боролся со своим желанием к ней, с потребностью, которая его обуревала. Джонни чувствовал ее боль, взывающую к нему, но сопротивлялся, понимая, что ее желание сделает его эгоистичным, а любовь к ней требует отречения от себя.
Она не уходила. Всеми силами он желал, чтобы она вернулась домой, в объятия, которые могли бы ее обнять и успокоить. Он приложил все свои силы, а их было немало, чтобы поднять ее с пола и поставить на ноги. Но ее воля была не подвластна ему, а ее физическое «я» не было энергией, которой он мог бы управлять. Она так и осталась сидеть в его «тюрьме», ожидая его возвращения.