Венец айтаны

Ночью пошел дождь. Лежа в своем сомнительном убежище – у нее недостало сил выползти из-под корней дерева, – графиня насквозь вымокла и замерзла. Обхватив себя окоченевшими руками, сжавшись в комок в тщетной попытке согреться, сотрясаемая крупной дрожью – не то от холода, не то от страха, – Элина коротала ночь без сна. Тяжкое забытье свалилось на нее только под утро, когда в ее непривычном к лишениям теле не осталось уже совершенно никаких сил.
Утро было пасмурное и хмурое. Серые тучи основательно заволокли небо, не пропуская на землю ни единого лучика солнца. Стуча зубами, Элина выбралась из своего убежища. Стряхнув с кустов холодные капли росы, она кое-как умыла лицо и с отвращением оглядела свое перепачканное, противно мокрое платье и грязные руки и ноги. В животе заурчало. Очень хотелось есть. Где-то должен быть мешок с едой, отстраненно подумала она. Про своих погибших спутников графиня старалась не вспоминать – слишком это было страшно, слишком глубоко в память ей врезался беззвучно заваливающийся на бок егерь и пронзительный крик ошалевшей от ужаса Мари. Элина медленно шла по редкому лесу, глядя себе под ноги. Мешок с едой она действительно обнаружила – вспоротый то ли ножом, то ли саблей, промокший хлеб и сыр были презрительно раскиданы вокруг, мясо, очевидно, стало добычей мелких лесных зверушек. Девушка жадно накинулась на грязный размокший хлеб. «Надо же, кто бы мог подумать еще три дня назад, что я буду так радоваться этим помоям», – полная презрения и отвращения к самой себе, подумала графиня. Утолив голод, она тщательно собрала остатки еды в распоротый мешок, кое-как завязала его и двинулась в путь.
Глава IV
Охота на шпионов
Босая (туфли после дождя совсем развалились), простоволосая, в грязном рваном платье, графиня ди Гордони медленно брела по пыльной земле. Второй ночлег она устроила в попавшейся ей небольшой рощице, потом долго тащилась по лугам и холмам, шарахаясь от людей и не разбирая пути. Ноги нестерпимо болели, но Элина только упрямо поджимала губы. Ей нужно в замок барона Смегнни – в голове осталась только эта единственная мысль, остальные были безжалостно изгнаны. У нее еще будет время их обдумать. А сейчас ей нужно в замок барона Смегнни.
К вечеру третьего дня ее скудные запасы хлеба и сыра подошли к концу, но она все равно так устала, что есть ей не хотелось. Графиня ничком лежала на теплой земле и бездумно смотрела на равнодушные далекие звезды. Ей было страшно, ей было одиноко, но над всем этим тяжко нависало усталое безразличие. Ей нужно в замок барона Смегнни, успела подумать она, проваливаясь в черную бездну сна.
Утром, жадно вытряхивая в рот завалившиеся в складки мешка хлебные крошки, она вдруг подумала, что уже два дня идет наобум, не разбирая дороги. Черт подери, замок барона уже должен был попасться ей на пути, даже с учетом того, что идет она непозволительно медленно! «Заблудилась!» – прошибло ее холодным потом. Графиня в панике вскочила на ноги, безуспешно пытаясь удержать себя в руках. Спотыкаясь и падая, она почти побежала в поисках дороги, одержимая единственной мыслью – найти наконец человеческое жилье, услышать наконец человеческую речь.
К безымянной деревне вконец одичавшая графиня вышла после полудня, когда солнце жарко пекло с пронзительно-ясного небосвода, а от пыли было трудно дышать. Завидев дома, Элина ускорила шаг. Если бы она не была такой уставшей, если б она не была так измучена дорогой, то, возможно, ее насторожил бы мрачный рокот собравшейся на главной улице толпы, то, возможно, она задалась бы вопросом – почему это деревенские мужики в разгар дня не работают в поле, а со злыми лицами размахивают руками посреди деревни. Но девушка слишком устала и доверчиво приблизилась к толпе.
А настроения у мужиков оказались нешуточными.
– Покидать всех в реку, да и дело с концом!..
– Ишь, раскомандовались! Баре, тоже!..
– Найдется управа, чать!..
– А баре-то наши молчком…
– А им-то, барам, поди, плевать, им-то, поди, без разницы…
– Да и на бар найдется управа! Вичик Косой говаривал, в Семинелке мужики замок-то барский пожгли, и ничего им не было! Пожгли, да и землю поделили…
 
– Смотри, Микал, услышат тебя-то…
– Да и пущай слушают, не жалко! Я и еще повторить могу! Найдется, говорю, управа-то, а нам защита! Слыхали, говорят, народ собирается, недалече уже, генерал там командует. Вичик говаривал, видел сам его. Росту громадного, косая сажень в плечах, усищи – во! Как гаркнет, все баре попрячутся! И оружие нашему брату дает – бери, не хочу, только чтоб альгавийца с ним идти бить!
– Да расскажет твой Вичик, врун первостатейный он, вот он кто!..
– А я Микалу верю, верно говорит, я тоже слыхал, что генерал тот саблю дает да с собой забирает, коли супротив альгавийца не трусишь…
– Вот и я говорю, уйду я к ним, завтра и утеку. Когда еще так погулять выпадет…
– Да нужен ты генералу, Микал! Там, поди, и без тебя охотников-то хватает…
– А верно говорит, я с тобой, Микал, пойду, все равно жизни от альгавийцев никакой не стало! Чем попусту с голоду подыхать, хоть тварей этих побить немного, а потом будь что будет!..
– Эй, девка, ты чья?
Элина вздрогнула от неожиданности. Увлеченная разговором, она не сразу поняла, что ее уже пару минут весьма пристально оглядывают.
– Во-первых, я тебе не девка, – осадила она рослого краснолицего мужика, задавшего вопрос. – А во-вторых, где здесь ближайший замок?
Крестьяне вокруг заржали. Элина вздернула подбородок – она не намерена сносить от черни подобные оскорбления.
– Зачем тебе в замок, девка, у маркиза таких полон двор, и покраше тебя будут, – оскалился краснолицый.
Элина вспыхнула от возмущения.
– Придержи язык, холоп!
– Ого, глянь-ка, какая графиня выискалась! – на ней с удовольствием срывали злобу. – Тогда вашему сиятельству точно в замок, маркиз таких любит…
– Где ближайший замок? – упрямо повторила девушка.
– А тебе зачем? Кто ты вообще такая? Не знаю я тебя, – исполнился подозрения тот, кого называли Микалом. – А то стояла тут, слушала, а щас в замок побежишь, да все маркизу выложишь?! А может, тебя нарочно подослали, а?! Ребята, это ж шпион! Это ж вообще мужик переодетый, не видите, что ли!
От подобной глупости Элина потеряла дар речи. Но крестьяне восприняли слова Микала всерьез.
– А вот мы щас посмотрим, – к ее истрепанному платью потянулась грязная рука. Графиня в ужасе дернулась. Кругом захохотали. Она попятилась назад, Микал с несколькими товарищами, ухмыляясь, сделал к ней шаг, и девушка в паническом страхе рванулась от них, побежала, помчалась по пыльной улице, спотыкаясь, боясь обернуться.
– Уйдет шпион! – заголосил кто-то, сзади раздался топот и крики, ее неотвратимо догнали и повалили на землю. Больно ударившись, Элина в ужасе зажмурила глаза.
– Что тут у вас за веселье, люди добрые? – раздался где-то над головой громкий голос. Судя по тому, что мужики примолкли, случилось что-то из ряда вон выходящее. Элина решилась приоткрыть один глаз. Помимо ног в крестьянских лаптях она увидела невдалеке множество пар лошадиных копыт. Кто это? Альгавийцы?!
– Вы кто будете? – настороженно спросил кто-то из деревенских.
– Свои мы! Народная освободительная армия, – бросили с конской спины.
– Супротив альгавийцев? – с надеждой вопросил Микал.
– Именно, – усмехнулся командир всадников. – Сильно мешают-то?
– Ой, сильно! – согласилось сразу несколько голосов. И будто прорвалась плотина. Крестьяне заговорили сразу хором, засыпали всадников вопросами, те легко и охотно отвечали – в общем, спустя пять минут (Элина только поражалась) во вновь прибывших признали своих, и старшие сельчане пригласили солдат спешиться и спокойно обсудить все вопросы.
– А это кто у вас в пыли валяется? – заинтересовался кто-то из всадников, судя по голосу, все тот же командир. – За дело хоть бьете?
– А это, батюшка, шпиона мы поймали альгавийского! – похвастались сразу несколько мужиков.