Царевна-лягушка для герпетолога (СИ)

— Он что, всегда так мог? Как Кашпировский или удав Каа? — с опаской спросил Иван, наблюдая за действиями друга.
Я только пожала плечами.
— Шаманы владеют гипнозом не хуже психотерапевтов или змей, — заявила я авторитетно, подумав, что с такими навыками Лева мог просто внушить мне любовь, но не сделал этого.
— А почему тогда в лесу вы с ним песнями решили обойтись?
— Так ведь сработало же. Зачем было духов лишний раз тревожить?
И все же, зная, как выматывает даже простое выступление, не говоря уже о камлании, я переживала за Леву. Какую плату потребуют с него духи? Да и неизвестно, что еще выкинет Черномор.
Однако ослушаться любимого я не посмела, кое-как убедив и Ивана продолжить путь. Не просто так ведь Лева напомнил об оружии, которое нам предстояло добыть. Терпеть не могла, когда он начинал говорить загадками, хотя и понимала: в тонких мирах иначе нельзя. Каждое невзначай брошенное слово может обрести плоть, вернувшись даже не бумерангом, а разрушительным метеоритным дождем.
Когда мы с Иваном, проехав по каменистой тропе еще несколько сотен метров, оказались на краю обрыва, над которым клубились густые облака пепла, а где-то внизу яростно клокотала раскаленная магма, кони испуганно встали. Дорогу перегородил огромный валун, а вернее, кусок вулканического стекла обсидиана, из центра которого торчала ржавая железяка, имевшая рукоять с крестовиной.
— Какого лешего? — возмутился Иван, решительно спешившись и направляясь к камню.
Осмотрев препятствие и прикинув на глаз его вес, брат взялся за рукоять, видимо, намереваясь использовать ее как рычаг и попробовать сдвинуть валун. Однако железка на этот счет имела другие планы и осталась у Ивана в руках. Вот только вместо куцего обломка мой брат непостижимым образом вытащил из камня то, что больше всего походило на длинный прямой клинок с двумя лезвиями.
Иван сначала глянул на свое приобретение с недоверием, однако в следующий миг застыл в восхищении, взметнув десницу в боевом салюте. На фоне багрового неба, упираясь в тучи, отражая лезвием далекие зарницы, в его руке сиял меч-кладенец. Тот самый клинок, который когда-то давно в другой жизни ковал в одном из Арбатских переулочков старый кузнец дядя Миша.
Иван сделал несколько взмахов, примериваясь, и, кажется, совершенно случайно задел обсидиан, который распался на мельчайшие стеклянные осколки, открыв удобные ножны.
— А вот теперь повоюем, — удовлетворено улыбнулся мой брат, вглядываясь в непроглядный мрак на той стороне расщелины, который прорезала светящаяся полоска: перекинутый через пропасть Калинов мост.
Деловито прицепив ножны к поясу и убрав в них меч, Иван лихо без стремян вскочил на коня и, развернувшись, помчался вниз. Я последовала за ним, прикидывая, кому из моих витязей сейчас понадобятся какие лекарства. Судя по тому, что Лева нас все еще не догнал, дела у него обстояли не самым лучшим образом.
И точно. Не знаю, чего добивался Лева, но в какой-то момент что-то пошло у него не так. Хотя Черномор и его триста тридцать три богатыря продолжали плясать, еще с верхнего уступа я увидела, что они почти сбросили морок и только ждут момента, когда дудочник окончательно выбьется из сил. Хотя Лева продолжал играть, ноги его уже почти не держали, он тяжело опирался спиной о бугристый бок скалы, и из носа на подбородок стекала тонкая струйка крови.
— Лева, милый, держись!
Не помню, как преодолела оставшийся участок пути, не уверена, что я это сделала верхом, а не на крыльях. Но я успела подхватить любимого в тот миг, когда он, обессилев, но не выпуская свирель из рук, начал медленно сползать по неровной стенке. Губы у него были сорваны, как после изнурительной многочасовой репетиции, лицо казалось особенно бледным на фоне гранитных скал, настолько сумрачных, что в них даже терялись искры слюды.
Кое-как вытащив свирель из непослушных пальцев, я прислонила Леву к скале, придерживая, чтобы он снова не упал, и приготовилась продолжать наигрыш. Однако в этот миг между мной и витязями Черномора оказался Иван.
 
— А ну, расступись! — решительно потребовал он. — Один на один сразиться кто-нибудь желает?
Похоже, он бы сейчас не побоялся выйти и против трех сотен.
Конечно, брат с притороченным к седлу рюкзаком и в развевающейся, словно плащ, ветровке не очень походил на классического былинного богатыря. Однако его грозный вид, а пуще того заветный клинок, который он вознес над головой, произвели на Черномора и его воинство куда большее впечатление, чем Левина свирель. Едва завидев в руке брата меч-кладенец, воевода без лишних разговоров скомандовал отбой. Не прекращая рефлекторно подергиваться, триста тридцать три богатыря взгромоздились на лошадей и к нашей немалой радости отправились восвояси.
— Куда же вы? — разочарованно протянул Иван. — Мы же даже не начали. Интересно, а если бы мы вышли против них с мечами из курганов, мы бы сумели их одолеть?
— С мечами из курганов вряд ли, тут наговорное оружие нужно, — прогнусавил Лева, кое-как отплевываясь и глотая вместе с кровью воду из одолень-ключа.
Заветного средства осталось до обидного мало. Накануне мы почти все истратили, обрабатывая ожоги, ссадины и глубокие порезы, которые уже к нынешнему утру затянулись, включая следы от сети и драконьей чешуи на руках Ивана. Впрочем, у Левы в рюкзаке еще лежали два флакона с живой и мертвой водой, и я не могла даже уповать на то, что они нам не пригодятся.
— Я думал, вы уже доехали до Калинова моста, — едва кровотечение остановилось, напустился на нас Лева, пока я, насколько это было возможно, приводила его одежду в порядок.
Обычной воды из колонки в Красной слободе мы запасли с избытком, но ее приходилось тоже экономить, чтобы хватило в пути через Навь.
— Вот вместе и доедем, — кивнул Иван, помогая другу взобраться в седло.
Тот вроде бы уже держался ровно, но мы с братом ехали рядом, готовые в любой момент подхватить.
Когда мы добрались до перевала, с которого открывалась красивая панорама на все Три царства вплоть до хором цариц, мы с облегчением увидели, что Черномор не только расколдовал красноармейцев и воинов из Ярилина городища, но и отпустил их всех по домам.
— Твоя работа? — удовлетворенно поинтересовался у Левы Иван.
Тот покачал головой.
— Я им пытался внушить, — пояснил он почти виновато, — но они ни в какую не хотели слушаться, только продолжали плясать. Не знаю, как бы я выпутался, если бы не вы.
Иван осторожно хлопнул еще нетвердо державшегося на ногах друга по плечу. Я ласково пригладила встрепанные волосы любимого и поцеловала его в краешек многострадальных губ.
На пути в Навь нам оставалась самая малость: пройти через Калинов мост. Мы отпустили коней, которые резво потрусили вниз по серпантину, а сами направились к пустующей пока заставе.
Я, конечно, знала, что название древнего перехода на границе в мир мертвых происходит не от куста с алыми ягодами, а от глагола «калить», а теперь воочию убедилась, что настил моста полыхает, почти как вольфрамовый элемент накаливания в электрической лампе. Не просто так в одних обрядовых песнях «перейти Калинов мост» означало смерть, а в других равнялось вступлению в брак, свершавшийся через ритуал умирания-воскрешения. И хотя мы сейчас не думали о традициях и символике, мы точно знали, что это путешествие может закончиться для нас смертью и вечным заточением в Обители беспамятных.
— Как же мы на ту сторону попадем? — обеспокоенно спросил Иван, пытаясь на глаз прикинуть расстояние до того края. — Твой отец точно ничего не напутал?
 
Как объяснил нам Михаил Валерьевич, пройти на ту сторону помогут лишь чистые помыслы и вера, которая прогонит страх. И если за искренность наших устремлений мы все могли поручиться, то с верой возникла заминка. Даже Лева, который ведал пути тонких миров и готовился к этому испытанию, смотрел на мост с трепетом. Впрочем, поймав его взгляд, я поняла: беспокоится он не за себя.
— В крайнем случае, у меня есть крылья, — напомнила я ему, напуская безразличный вид и приближаясь к краю.