Царевна-лягушка для герпетолога (СИ)
Хотя мне не терпелось узнать, в чем таком когда-то провинились Лева и мой брат, я молчала, наводя в горнице порядок, пока Иван и Лева кололи дрова и разводили огонь в печи. Благо метла, совок и ветошь отыскались на привычных местах, а запыленные миски и горшки, словно в сказке про Федору, так и просились мне в руки.
Когда дед Овтай вслед за Левой вышел во двор поглядеть, как там его помощники управились с баней, ко мне подошел Иван. Посмотрел, как трещат в топке хорошо просушенные сосновые поленья, а потом осторожным шепотком спросил:
— Я правильно понял, что этот старый шаман умер лет сто назад? И мы сейчас в его домовине хозяйничаем и через нее хотим, как попаданцы, на тот свет пройти?
— Какие ж мы попаданцы, когда сами премся? — перекинув косу за спину, пожала я плечами. — И по поводу хозяйства не самовольничаем. Дед Овтай нас попросил. Да и прибраться тут не грех. Ты же тоже помогаешь нам с мамой порядок наводить, когда приезжаем к дедушке на кладбище. А баба Фрося и другие деревенские еще и оставляют угощение.
— Не знаю насчет угощения, — покачал головой Иван, — но этот пращур, пока мы с Левой дрова кололи, странно принюхивался. Я хоть это ваше народное творчество не проходил, знаю, чем питается ходячая нежить.
— Боишься? — беззлобно поддел друга вернувшийся Левушка.
— За вас с сестрой переживаю, — отбил удар Иван. — К тому же, если меня тут съедят, кто Василису вытащит? Если она вообще еще жива, и ее имеет смысл возвращать.
— Василиса не упырь и не зомби, — посерьезнев, пояснил Левушка. — Бессмертный ее, бедную, живой в навь утащил. А что касается местных, то дед нас, конечно, не тронет, чего не скажешь об остальных, особенно тех, которые из темной части исподнего мира лезут. Поэтому чем скорее мы управимся с баней, тем будет для нас же безопаснее, — добавил он, увлекая друга во двор и оставляя меня наедине с вернувшимся вслед за ним дедом Овтаем.
Пройдясь по горнице, старик придирчиво проверил результаты моих трудов. Интересно, он опять другим зрением видит? Или по звукам и запахам ориентируется? А пыль и грязь находит на ощупь?
— Вижу, с веником и совком ты шустра, — подметая седой бородой стол, кивнул мне дед Овтай. — Только чистотой сыт не будешь. Кашу хоть, птаха певчая, варить умеешь?
— Умею, дедушка, — поклонилась я, чувствуя себя героиней сказки «Морозко». — Только нам твой внук припасов никаких брать не велел. Если скажешь, из чего — мигом приготовлю.
Дед Овтай чуть заметно повел нависшей над слепым глазом кустистой бровью, и на полке открылся короб, из которого пахнуло жутким духом застарелой плесени. Я еле подавила рвотный спазм и на глаз зачерпнула деревянным совком непонятного цвета склизкую крупу, напоминавшую те образцы зерновых, которые отец и его коллеги находили в древних городищах и захоронениях. О том, как мы будем есть это ведьмино варево, и что нам об этом скажет пищеварительная система, я старалась не думать. Если эта каша нас сделает на шаг ближе к Василисе, я съем ее и не подавлюсь.
К тому времени, когда варево закипело, из бани вернулись обряженные в посконные рубахи и домотканые порты Левушка и Иван. Пахло от ребят какими-то травами и можжевельником. Мне даже стало легче дышать. При этом сами они, и не подумав скривиться, принюхивались к моей стряпне с таким видом, будто учуяли что-то аппетитное.
— А девице красной хоть оставили водицы? — проводил парней в горницу дед Овтай. — Такую косищу промыть — никаких дров не хватит.
— Все оставили, дедушка, — заверил его Левушка. — И девице, и баннику твоему. Совсем он у тебя заскучал.
— А он подсматривать не станет? — забеспокоилась я, соображая, как отвадить банника и во что переодеться.
— Пусть только попробует, охальник, — беззлобно погрозил кому-то дед Овтай.
С банником я так и не встретилась. Видно, получив новый веник и шайку с водой, он наводил чистоту, спрятавшись в закутке под печкой. Поэтому я тоже залезла на полок повыше и не успокоилась, пока крепкий можжевеловый веник не превратился в размокшую мочалку, а на боках не появились красные разводы. После затхлой избы и каши с плесенью живой горячий дух парной меня бодрил. Воды мне тоже хватило. Тем более что в бадье с кипятком я обнаружила крепкий травяной настой, от которого и телу стало легче, и волосы сделались блестящими и послушными, как после хорошего кондиционера. Может быть, Левушка, не пройдя шаманского посвящения, духов-помощников пока не имел, но в травах толк знал. Или же тонкий мир слави с каждым новым нехитрым действом нам становился ближе.
После бани я оделась в найденную возле шайки и веника длинную, в пол, рубаху, подпоясалась узорчатым поясом и вернулась в избу, морально готовясь есть гнилое варево, которым нас решил потчевать дед Овтай. Вот только, войдя внутрь, я не почувствовала даже намека на плесень. От горшка, который уже стоял на столе, исходил добрый аромат хорошо разваренной крупы, топленого масла и каких-то пряных трав. Дед Овтай на правах хозяина зачерпнул первую ложку, и мы последовали его примеру. Такой вкусной каши из печи я давно не пробовала. Иван ел так, что за ушами трещало. Левушка одобрительно кивал, не забывая зачерпывать в свою очередь. Все-таки после завтрака прошло немало времени.
— Скажи честно, как ты сумел поменять крупу? — приступила я к Левушке, когда мы, прибрав со стола и вымыв горшок, устраивались на ночлег, разложив на лавках овчины и пахнущие травами тюфяки.
Лева глянул на меня с искренним недоумением.
— Мы ели только то, что вы с дедом наварили. Я просто немного трав и масла добавил.
— А что он говорил про какие-то давние дела? — придвинулся к другу Иван. — Будто мы с тобой в чем-то виноваты.
— А ты не помнишь? — удивился Левушка, и в глазах его всколыхнулась застарелая боль, какую я всегда примечала, когда он говорил об отце, погибшем при странных обстоятельствах еще в лихие девяностые.
— Хватит там балакать, — прицыкнул на нас с печки дед Овтай. — Ложитесь спать. Утро вечера мудренее!
Глава 9. Молочная река кисельные берега
Всю ночь мне снилось, что по двору вокруг избы с глухим урчанием, ступая косолапо, но мягко, ходит огромный косматый медведь, или даже два. Потом помнилось, что в притулившейся во дворе маленькой кузнице разожгли огонь, до самого света стучали молотом по наковальне и что-то отливали в тигле явно из лунного серебра, закаляя не водой, а настоем чертополоха, калины и дубовой коры.
Утром меня разбудили мерный стук дерева о дерево, топот и азартные возгласы. Вскинувшись в испуге в пустой остывшей за ночь избе и выглянув в сквозь крошечное косящатое окошко, я обнаружила, что Лева и Иван, босые и в одних исподних портах, носятся по двору с деревянными мечами.
Я, конечно, знала, что Левушка, много лет занимавшийся в нашем ансамбле, основами фехтования владел, во время показа казачьей программы выходил вместе с другими парнями плясать и с шашкой смотрелся лишь менее убедительно, нежели Никита с каролингом. Но одно дело салют или даже боевая стойка, а другое — реальная тренировка с отработкой засечных, подплужных или вертикальных ударов. Да и когда этим искусством овладел мой Иван, который хоть на раскопках и общался с папиными студентами, но все эти игры в историческую реконструкцию считал глупым ребячеством и уходом от насущных проблем?
Какое-то время я оторопело-восхищенно следила за спорыми движениями двух поджарых тренированных тел, не зная, на кого больше любоваться — на брата или на Левушку. И почему мне казалось, что Иван и его друг засушенные астеники? Конечно, в плане рельефа оба проигрывали Никите, но они ж не на соревнования по бодибилдингу собирались. При мысли о том, для каких целей тренируются добры молодцы, внутри у меня все смерзлось, словно из теплой приветливой избы я угодила в темный сырой поруб. Невольно вспомнился харалужный клинок, который для кого-то ковал дядя Миша. Никита проверку не то что не прошел — даже не попытался. А про Левушку кузнец сказал, дескать, ему меч и вовсе не нужен.