Прячем лица в дыме (СИ)

Раз секунду или две смотрел на него растерянным взглядом, а затем скомандовал, указав в нужную сторону тростью Найдера:
— Направо!
Они едва сделали шаг, как всё вокруг накрыла лавина криков, сливающихся в короткое:
— Пожар!
«Джо и Феб», — сразу понял Раз. Найдер успел подать им знак. Но пожара в их плане не было — только небольшой хаос, чтобы выгнать охрану и слуг на улицу и заставить гостей смирно стоять в зале. Но также в их плане не было встречи с министром, столкновения с кирийцем и тьмы. Всё опять полетело к чертям.
«Сто пять тысяч десять, сто пять тысяч одиннадцать…»
По правой галерее пробежал один человек, затем второй, всё больше и больше. Гости, словно играя в догонялки, бежали друг за другом, цеплялись, толкались, напирали.
Раз попятился назад. Нельзя смешиваться с толпой.
— Туда? — спросила Рена, первой шагнув к левой галерее.
Лаэрт неожиданно ухватил её за руку.
— Там тоже люди, — сказал он, будто смог увидеть кого-то даже через стену или услышать чужие шаги сквозь испуганный гомон.
Прошло всего две секунды — с той стороны появились четверо в форме дворцовой охраны. Короткостриженые, со взглядами, как у диких зверей, вышедших на охоту. Они знали, кого видели. Раз тоже знал. Все хотели одно — вернее, одного. И для каждого дело было важнее пожара, страха и криков. Ладно.
Раз потянул Рену назад. Пусть стоит в стороне, её магия может понадобиться после, а он сам справится. Его расклад один против четырёх — бывало и хуже. Раз прицепил револьвер к поясу — коридор слишком узок, чтобы стрелять, — но покрепче сжал трость, перехватив её также, как делал Найдер перед ударом.
— Отойди, рыжий, — сказал высокий мужчина с лицом, покрытым шрамами. — Нам не ты нужен.
— Я знаю. Поэтому я не отойду.
Это простое уравнение — такие он научился щёлкать, как орешки. В голове снова запустился счётчик, отмеряющий каждое действие, будто он правда по шагам решал уравнение.
Один. Раз первым прыгнул вперёд, высоко подняв трость. Она легко, как нож в масло, вписалась в бок правого, и тот упал на четвереньки. Два. Раз успел врезать набалдашником ему по зубам, затем подскочил второй, со шрамом. Три. Парень проскользнул под рукой стриженого и сжал за запястье, не давая ладони с ножом описать круг и уколоть.
Схватив со стола вазу, Лаэрт прыгнул, точно какой-то проклятый акробат, разбил её о голову другого бандита, и тот сразу осел. Раз завёл руку шрамированного назад, а в мыслях остался один дурацкий, невыносимый факт — они с братом дрались вместе. Этого не могло быть, не могло, но это случилось и стоило сразу четвёртого, пятого и шестого шага.
На счёт семь ещё один, тоже стриженый, но пониже, прыгнул и царапнул ножом по предплечью. Восемь. Раз отскочил, вставая к ним полубоком и подняв трость, как меч или шпагу. Он зашёл слева и ударил по голени, чтобы низкий отступил.
Восемь. Перед глазами мелькнуло лезвие шрамированного, но Раз успел отклониться назад. Потеряв равновесие, он сделал неуклюжий шаг в сторону, и сразу в плечо вонзился кинжал. Противная ухмылка стриженого оказалась так близко, мужчина провернул лезвие, заставляя осесть со стоном.
Рена вскрикнула, шрамированный подался назад, схватившись за глаза. Он стонал, царапал себя по лицу и крутился на месте, пытаясь что-то увидеть. Лаэрт подскочил к нему и вонзил в горло осколок стекла, загоняя глубже в аорту. Девять и десять.
Раз кинул к низкому и с размаху ударил — тот поднял нож, чтобы защититься, но утяжелённая трость раздробила кость, заставляя безвольно опустить руку вдоль тела. Раз снова замахнулся — трость ударила по лицу, превращая его в кровь, и стриженый упал. Последнее, одиннадцатое действие.
С тяжёлым вздохом он сделал шаг в сторону. Один, встретившись с вазой, лежал без движения, хотя грудь едва заметно вздымалась. У другого из виска текла кровь — явно мёртв. Шрамированный жался к стене и скулил как собачонка, а низкий лежал, нелепо раскинув руки. Пропорции оказались не один к четырём.
Нортийка бросилась к Разу, но он, едва обратив на девушку внимание, снова поднял трость и упёр кончик в грудь Адвана.
 
— Почему, Лаэрт? Зачем ты это сделал?
Голос прозвучал слишком тонко. Плевать. Наверняка, это ловушка — учёный просто не мог сражаться на одной стороне с ними.
— Ты мой брат, Кираз. И если ты думаешь, что я не убью за тебя, ты ошибаешься.
— Что ты задумал?
Лицо Лаэрта оставалось беспристрастным — как раньше, когда он так невозмутимо, даже равнодушно слушал об успехах младшего брата в школе, или что тот придумал, или что узнал. Это ловушка. Не было в его словах искренности, просто не могло быть.
— Я пойду с тобой, Кираз, я же сказал.
Лаэрт попытался шагнуть к нему, но парень не опускал трость, не мог опустить. «Брат», — это слово эхом звучало в голове. Оно казалось насмешкой, самой грязной ложью. Не мог так говорить тот, кто бросил в больницу, к врачам и боли. «Бросил чудовище», — напомнил себе Раз, опуская трость.
Лучше бы Лаэрт готовил ловушку. Лучше бы они ненавидели друг друга и хотели убить. С этим Раз знал как поступить, а как принять то, что сделал каждый из них, он не знал.
«Шестьсот тысяч пятьдесят один, шестьсот тысяч пятьдесят два…». Не сейчас. Надо идти. Завершить проклятое дело.
— Раз, надо идти, — Рена повторила его мысли. — И остановить кровь…
— Потом, нормально всё, — жестким голосом ответил он. — Уходим.
Раз крепко сжал трость, проводя пальцем по коршуну на набалдашнике. Он, наконец, понял Найдера: этот жест успокаивал не хуже, чем прикосновение к футляру или пересчёт чисел.
Трое пробежали по коридору, выбрались в центральную часть, затем выскочили во двор. Гости торопливо уезжали, а слуги лебезили перед ними. Пахло гарью, со стороны сада слышались громкие голоса, переходящие в ругань, и ржание лошадей.
— Тихо, — неожиданно сказал Лаэрт. — Те, в углу, явно не из дворца. Надо смешаться с остальными гостями.
Едва он произнёс это, как послышался выстрел.
— Делимся, — бросил Раз и толкнул Рену в сторону.
Он знал, что стрелять будут в них, а не в девушку. Стрелкам нужно только задержать Адвана и убрать того, кто пытался забрать его.
Нет уж.
Раз схватил брата за ворот и потянул вниз, за кабину паромобиля. Прячась за ним, они жались к земле, смотрели друг на друга, а выстрелы звучали всё чаще и ближе.
Низко пригнувшись, гости вжали головы в плечи. Наступила тишина, казалось, люди даже дышать боятся, но каждые несколько секунд она прерывалась горячими выстрелами.
Рена подняла руки и переплела на ладонях пальцы. Мир озарился золотом, затем свет начал меркнуть, как если бы фонари гасли один за другим. В висках стучало, плечи устало опустились — она знала, что не удержит видение долго. У них было всего несколько секунд, чтобы сбежать.
— Делимся, — быстро сказал Раз и кинулся за кабину паромобиля, схватив Лаэрта.
Рена бросилась в сторону сада, ослабляя напряжённо сжатые пальцы. Где-то у южной ограды должна быть калитка для слуг. Судя по голосам, человек там много, в темноте она сможет скрыться.
Снова раздался выстрел. Петляя, нортийка большими прыжками понеслась по саду. Ещё один выстрел — уже ближе. Лошади, которых удерживали оша, беспокойно задёргались.
А если…
Рена опять переплела пальцы, заставляя оша, стоящего у ворот, с испуганным криком выпустить уздечку и схватиться за глаза. Почувствовав свободу, лошадь рванулась вперёд.
Девушка замерла. Она же не сможет.
Но ведь могла когда-то.
Рена быстрым движением стянула с плеч накидку и набросила на глаза мерина. Только тот остановился, девушка положила руки на его спину и заскочила наверх. Настоящего седла не было, только седельная подушка, которые использовали оша. Рена ударила лошадь пятками, затем ещё раз, подгоняя, и ещё.
Мерин рванулся вперёд, из сада во двор. Гости вжимались в землю, прятались за экипажами и паромобилями, а тишину по-прежнему разбивали выстрелы. Рена направила лошадь к тем, в форме дворцовой охраны, которые укрывались за каретой и стреляли в Раза и Лаэрта.