Жена на время

– Не сердись, Ричард! Я знаю, вы, мужчины, не выносите женских слез, но ничего не могу с собой поделать. Боюсь, твой плащ безнадежно испорчен.
– Я предвидел нечто подобное и, одеваясь утром, мысленно распрощался с ним.
Она подняла на брата полные слез глаза и медленно покачала головой. Лицо ее озарила счастливая улыбка.
– Дай мне посмотреть на тебя! Глазам своим не верю! Нет, я вижу тебя, дотрагиваюсь и все равно не могу поверить!
– Ты нисколько не изменилась, дорогая, – улыбнулся он в ответ с не меньшей радостью. – Прелестный чепчик, но что-то я не помню, чтобы ты носила такие раньше.
Леди Хэппендейл безуспешно пыталась поправить сбившийся набок кружевной чепец.
– О да, ношу уже несколько лет…
– Чтобы отпугивать женихов?
– Ричард! – укоризненно воскликнула она и всхлипнула. – Ричард! Все думали, что… Ах, Боже мой, слух! Он подтвердился. Оливия Солташ!
Рэкселл без труда разобрался в этих несвязных восклицаниях.
– Значит, до тебя дошли слухи о моем появлении?
– Ну да! Вчера я услышала об этом от Оливии. Помнишь ее? Конечно, не сомневаюсь! Потом пришел Толби. Но я не поверила. Мне и сейчас трудно осознать… но скажи, кто же тебя видел?
– Ханикатт.
– Надо же, очень странно! А где и когда ты с ним встретился?
– На прошлой неделе. Я провел несколько дней в гостинице недалеко от Трэпстона.
– Ты почти неделю был в нескольких часах езды от меня? – воскликнула она. – У меня голова идет кругом!
– Обещаю все объяснить в свое время, но не сейчас! Сначала нам нужно многое обсудить.
– Это точно! Для начала признайся, где ты пропадал все эти годы и почему вообще уехал? Полагаю, Кейтли неотлучно был с тобой?
– Верно. За последние шесть лет я приобрел некоторую известность в игорных домах за границей.
– О чем ты?
– Возможно, ты слышала о некоем мистере Дарси?
– Да, слышала, но… – Она осеклась. – Нет, этого не может быть! – прошептала она. – Ты и есть мистер Дарси? Конечно, он весьма загадочная личность, никто о нем ничего не знает, но… Нет, это невероятно!
Но почему ты уехал, любовь моя? – Не успели эти слова слететь с ее губ, как ее осенила догадка. По лицу пробежала гримаса боли. – Толби?
– Да, он, – медленно произнес Рэкселл. Леди Хэппендейл опустила глаза.
– У меня были смутные подозрения, – с трудом выговорила она. – Нет, в глубине души я всегда знала, что он причастен к твоему… исчезновению, но не признавалась самой себе. И все же не могла представить, что он оказался таким подлецом. За последние годы он стал – возможно, мне это лишь померещилось, – он стал… более человечным. Что заставило его пойти на такой шаг, ума не приложу!
– Кто сказал, что самый очевидный мотив, в который меньше всего верят, – любовь?
Эмилия бросила на брата быстрый взгляд.
– Любовь?
Рэкселл улыбнулся, но не открыл сердечную тайну Толби.
– Я сказал бы, любовь к славе и богатству. Согласись, герцогский титул со всеми положенными привилегиями – сильное искушение для того, кто был к нему так близок. Для Толби оно оказалось непреодолимым.
– Слава Богу, что он не убил тебя из-за титула! – содрогнулась она. – Но как он умудрился украсть его у тебя?
– У него слишком утонченные вкусы, чтобы проливать кровь. Нет, он просто убедил меня в том, что я незаконнорожденный.
– Ричард!
– Как я выяснил, любая история при пересказе теряет правдоподобие, но не торопись называть меня сумасшедшим, сначала выслушай.
– Я жду, и с нетерпением!
Рэкселл был спокоен. Когда он заговорил, его голос звучал немного отстраненно, словно он рассказывал о злоключениях своего знакомого.
– Почти семь лет назад, в июле, под вечер, Толби явился ко мне и заявил, что я не сын своего отца. Якобы у мамы была любовная связь с Джайлзом Ормсби, который умер вскоре после моего рождения. Вряд ли ты его помнишь, в ту пору ты была совсем девчонкой. Ну да Бог с ним. То, что я почувствовал, услышав эту историю, не поддается описанию. Меня охватил невероятный гнев и бессильная ярость… Видя, в каком я состоянии, Толби проявил необыкновенную чуткость, он так старался пощадить мои чувства, смягчить удар! – иронически усмехнулся Рэкселл. – Он сознавал, что меня будет трудно убедить, и предъявил доказательства; два свидетельства о рождении и мамин дневник. Нечего и говорить, что мне было нелегко переварить эту новость, и он дал мне неделю на размышления, чтобы я решил, что делать дальше. Окончательно меня убедил дневник, в котором все подробно описывалось. Даже прочитав его, я испытывал сомнения, но он являл собой неопровержимое доказательство. Записи в нем безусловно были сделаны рукой матери. Я узнал ее почерк.
 
Леди Хэппендейл обдумала услышанное.
– Да, мамин дневник исчез вскоре после ее смерти. Она скончалась через год после того, как ты унаследовал титул.
Рэкселл кивнул.
– Уверен, Толби долго вынашивал свой злодейский план. Он все предусмотрел. Что мне оставалось? Увидев собственными глазами злополучный дневник и два свидетельства о моем рождении – одно “подлинное”, а другое “фальшивое”, которое мама якобы подделала, чтобы замести следы и спасти свою репутацию после смерти Ормсби, – я не мог больше сомневаться в справедливости обвинений Толби. Внешне я мало похож на отца и, признаюсь, почти поверил в то, что не являюсь его сыном.
– Ты пошел в маму, а я в отца, но все равно… – запротестовала Эмилия.
– … следовало свято верить в супружескую верность матери, что бы ни случилось? – закончил за нее Рэкселл. – Жена Цезаря вне подозрений? – иронически усмехнулся он. – Нет, моя дорогая. Мы с тобой хорошо знали, что брак наших родителей не был заключен на небесах, как говорится, кроме того, я ни секунды не сомневался, что Толби непременно обратится в суд и предъявит попавшие ему в руки документы. Видишь ли, я не имел никаких контрдоказательств и думал, что, даже если они и существовали, Толби позаботился об их уничтожении.
– Но уехать из страны!..
– Ты бы предпочла, чтобы я остался в Англии? В каком качестве?
– Все думали, что ты умер. Это уж слишком!
– Я действительно умер – как герцог Клерский. Что у меня оставалось?
– Я! Твои друзья! Они бы поддержали тебя, приняли как равного!
– Я не мог их об этом просить. И тебя тоже… Предпочел сохранить незапятнанной честь семьи. По-твоему, я поступил неправильно? Тебе было очень тяжело?
– Ужасно! – воскликнула она. Слезы душили ее.
– Прости меня, – ответил он ровным голосом. – Я не видел иного выхода.
– Ох уж эти мужчины – вспыхнула Эмилия и сердито скомкала носовой платок. – С одной стороны, я тебя понимаю, и все же… нет, не понимаю! Мужчины и их понятия о чести!.. Конечно, это благородно, что ты позаботился о репутации мамы, о добром имени отца… Рэкселл кивнул.
– И о тебе тоже, дорогая.
– Но мне было бы все равно! Я не придаю особого значения таким вещам. Мог хотя бы сообщить, что ты жив!
– Я не посмел осложнять твою жизнь. Тебе было бы легче узнать, что я жив, но лишен всего? – мягко спросил он. Эмилия затруднилась с ответом, и он продолжал: – Нет, тебя переполняла бы бессильная ярость от несправедливости происшедшего, а не скорбь из-за моей смерти. Неизвестно, что хуже. Мне, во всяком случае, такая альтернатива казалась неприемлемой.
– Господи, какая глупость! Я все понимаю, но от этого мне не легче! – От волнения ее пальцы то сжимались, то разжимались. – Слава Богу, теперь ты здесь, со мной. Означает ли это, что ты можешь восстановить свои права? А как же Толби?
– В данный момент он направляется на Ямайку, а я снова стал Рэкселлом, герцогом Клерским, – невозмутимо сообщил Ричард.
Леди Хэппендейл удержалась от восклицаний, которые помешали бы ему продолжить свой рассказ, и попросила объяснить, каким образом Толби удалось так ловко обмануть его.
Брат поведал ей историю искусного фальсификатора Джованни Камбони, который также был padrone тайного венецианского общества до своей смерти, наступившей прошлой осенью. За определенную сумму Джованни переписал дневник леди Рэкселл и подделал свидетельство о рождении ее сына. Возможно, он заверил Толби, что уничтожит подлинники, но не сдержал обещания. Вместо этого он сохранил их и завещал молодому человеку по имени Винченцо. Покидая Италию, Винченцо не взял с собой настоящий дневник леди Рэкселл. Он вез в Англию письма Джованни и Толби, в которых злоумышленники обсуждали планы последнего присвоить себе герцогский титул. Винченцо явно намеревался шантажировать Толби.