Черно-зеленый лес, или Шофер оранжевого грузовика

— Уверен, что так оно и будет.
Спустя несколько минут от молока ничего не осталось.
— Ну какая же ты чудесная девочка! — воскликнула миссис Тейлор, начиная осторожно извлекать соску изо рта ребенка. Тот почувствовал, что она собирается делать, и засосал еще стремительнее, стремясь удержать соску. Женщина сделала небольшой короткий рывок и — хлоп, — соска выскочила.
— Уааа! Уааа! Уааа! — снова раздались вопли младенца.
— Вот ведь чертенок какой, — проговорила миссис Тейлор, чуть подкидывая ребенка себе на плечо и несильно шлепая его по попке.
Тот дважды быстро отрыгнул.
— Ну вот, моя хорошая, теперь все будет в порядке.
На несколько секунд крики смолкли, но потом начались снова.
— Пусть еще срыгнет, — сказал Альберт. — Она слишком много попила.
Жена снова подняла девочку на плечо, потерла ей спинку, затем уложила ребенка на живот к себе на колени, наконец усадила. Однако девочка больше не срыгивала, тогда как вопли ее становились с каждой минутой все громче и настойчивее.
— Хорошо для ее легких, — проговорил Альберт с улыбкой. — Именно так они упражняют свои легкие, Мейбл. Ты знала об этом?
— Ну, ну, ну, — приговаривала женщина, покрывая поцелуями лицо девочки. — Ну, ну, ну.
Они прождали еще минут пять, однако крики ни на миг не прекратились.
— Смени ей подгузник, — сказал Альберт. — Мокрый, наверное, вот и все. — Он принес с кухни свежие пеленки, и миссис Тейлор сменила прежние.
Это не произвело на младенца никакого впечатления.
— Уааа! Уааа! Уааа! — орало дитя.
— Мейбл, может, ей булавкой где-нибудь колет? Ты проверила?
— Ну конечно же проверила, — ответила жена, для верности ощупывая пеленку пальцами.
Родители с нервозными улыбками на лицах сидели в креслах друг против друга и глядели на лежащего на коленях матери младенца, дожидаясь, когда же он наконец утомится кричать.
— А знаешь что? — наконец спросил Альберт.
— Что?
— Готов поспорить, что она хочет есть. Клянусь, ей хочется еще раз приложиться к этой бутылочке. Может, сходить и принести еще?
— Альберт, я думаю, не надо этого делать.
— Но это же поможет, — сказал он поднимаясь с кресла. — Пойду подогрею второю порцию.
Он прошел на кухню и отсутствовал несколько минут. Когда он вернулся, в руках у него была наполненная до краев бутылочка с молоком.
— Я приготовил двойную дозу, — объявил он. — Восемь унций — так, на всякий случай.
— Альберт! Ты с ума сошел! Тебе что, неизвестно, что перекормить младенца так же плохо, как и недокормить?
— Мейбл, но тебе же не обязательно давать ей все это. Можешь остановиться, когда захочешь. Ну, давай, — сказал он, становясь рядом. — Дай ей попить.
Миссис Тейлор стала пощекотывать соском верхнюю губку младенца. Крохотный ротик мгновенно, как ловушка, захлопнулся вокруг резинового соска, и в комнате воцарилась тишина. Все тело ребенка расслабилось, едва он начал сосать, и по его лицу разлилось выражение безмерного блаженства.
— Ну вот видишь, Мейбл! Что я тебе говорил?
Женщина ничего не ответила.
— Она просто изголодалась, вот и все. Посмотри только, как она сосет.
Миссис Тейлор поглядывала на уровень молока в бутылочке. Он быстро понижался, и совсем скоро три или четыре унции из восьми бесследно исчезли.
— Ну вот, — сказала она, — Хватит.
— Но, Мейбл, ты не можешь сейчас отнять ее.
— Да, дорогой, я должна.
— Да брось ты. Пусть выпьет все до конца, а ты не волнуйся.
— Но, Альберт…
— Она вся изголодалась, ты разве не видишь? Ну, давай, моя красавица. Прикончи эту бутылочку.
— Не нравится мне все это, Альберт, — промолвила жена, но бутылочку все же отнимать не стала.
— Мейбл, она просто наверстывает упущенное в прошлые разы, вот и все.
Пять минут спустя бутылочка опустела полностью. Миссис Тейлор медленно извлекла соску, и на сей раз ребенок не выказал никакого протеста, не издал ни звука. Он мирно возлежал на коленях матери, глазенки блестели от удовлетворения, рот был полуоткрыт, губы перепачкались молоком.
— Двенадцать полных унций, Мейбл! — сказал Альберт Тейлор. — В три раза больше нормы! Это просто поразительно!
 
Женщина внимательно смотрела на дитя. Прежнее выражение — встревоженное, со сжатыми губами, матери стало постепенно возвращаться на ее лицо.
— Что это с тобой? — спросил Альберт. — Все это встревожило тебя, да? Но нельзя же рассчитывать на то, что она войдет в норму на каких-то паршивых четырех унциях. Не смеши меня.
— Альберт, подойди-ка сюда.
— Что?
— Я сказала, подойди сюда.
Он подошел и встал рядом с ней.
— Посмотри повнимательнее и скажи, ты не замечаешь никакой разницы?
Он присмотрелся к ребенку.
«Мне кажется, Мейбл, она покрупнела, если ты это имеешь в виду. Покрупнела и потолстела».
— Возьми ее, — приказала жена. — Иди, подними ее.
Он протянул руки и поднял ребенка с материнских коленей.
«Боже мой! — воскликнул он. — Да она весит целую тонну».
— Вот именно.
— Но разве не чудесно это! — воскликнул он, просияв. — Готов биться о заклад, сейчас она уже пришла в полную норму!
— Это-то и пугает меня, Альберт. Слишком все это быстро.
— Глупости, женщина.
— А все это из-за твоего мерзкого молочка, — проговорила миссис Тейлор. — Ненавижу его.
— В маточном молочке нет ничего мерзкого, — с оттенком возмущения ответил муж.
— Альберт, не будь дураком! Ты что, считаешь, что это нормально, когда ребенок с такой скоростью набирает вес?
— На тебя никогда не угодишь! — воскликнул он. — Ты цепенеешь от страха, когда она худеет, а сейчас, когда девочка стала набирать вес, тебя охватил ужас! Что с тобой, Мейбл?
Женщина с ребенком на руках встала с кресла и направилась в сторону двери.
«Единственное, что я могу сказать, — промолвила она, — это то, что мне повезло, что я нахожусь здесь и могу проследить, чтобы ты больше не давал ей этого, вот и все». Она вышла, и через открытую дверь Альберту было видно, как она пересекла холл, подошла к нижней ступеньке лестницы и стала подниматься. На третьей или четвертой ступеньке она внезапно остановилась и так простояла несколько секунд, словно что-то припоминая. Затем она повернулась, довольно быстро спустилась и снова вошла в комнату.
— Альберт, — сказала она.
— Да?
— Я полагаю, в той последней бутылочке, что мы дали ей только что, не было ни капли твоего маточкина молочка?
— Не понимаю, с чего бы тебе так полагать, Мейбл.
— Альберт!
— Что случилось? — спросил он мягким, невинным тоном.
— Как ты посмел! — прокричала женщина.
На крупном бородатом лице Альберта Тейлора появилось страдальческое и озадаченное выражение.
«Я полагаю, тебе бы надо радоваться, что она получила новую большую дозу этого вещества. Лично я радуюсь этому. А это действительно большая доза, Мейбл, поверь мне».
Женщина стояла в дверном проеме, сжимая в руках спящего младенца и уставившись на мужа громадными глазами. Она стояла очень прямо, тело буквально застыло от гнева, лицо побледнело, а губы сжались плотнее, чем обычно.
— Попомни мои слова, — продолжал Альберт, — я готов побиться о заклад, что скоро мы получим первый приз на любом конкурсе младенцев, младенцев всей страны. Эй, а почему бы тебе не взвесить ее прямо сейчас и не посмотреть, какой будет результат? Хочешь, Мейбл, я схожу за весами и мы определим, насколько она тянет?
Женщина прошла прямо к большому столу в центре комнаты, положила на него ребенка и стала быстро распеленывать его.
«Да! — резко проговорила она. — Принеси весы!»
Она продолжала скидывать с ребенка нижнюю одежду.
Наконец она отколола скреплявшую подгузник булавку и оставила младенца совершенно голым.
— Но, Мейбл! — воскликнул Альберт. — Это же какое-то чудо! Она толстенькая как пончик!
И в самом деле, по сравнению с недавним временем количества веса, который девочка набрала, казалось поразительным. Маленькая впалая грудка с выступавшими со всех сторон ребрами была сейчас плотной, округлой наподобие бочонка, а живот гордо выпячивался ввысь. Как ни странно, ручки и ножки, казалось, отстали в своем развитии: такие же короткие и худенькие, они походили на маленькие палочки, выступавшие из жирного мяча.