Сиротка для дракона. Боевой факультет (СИ)

— К целителям уходят, — хмыкнул рыжий парень.
— Спасибо, — кивнула я, отметив, что представляться ни она, ни остальные не торопились. Хотя… выпускной курс наверняка, что им за интерес с первогодкой возиться?
— Не обессудь, — повторила она. — Первую сессию сдашь, тогда будет о чем с тобой говорить, а пока ты — так… — Она обернулась к парню. — А ты на людей не наговаривай. Род тебя и сейчас сделает.
Парень скривился, но спорить не стал.
— Сдам, — заверила я темноволосую. — Целители как-нибудь без меня обойдутся.
Сдам, просто потому что деваться мне будет некуда. Из приюта меня выпустили, обратно не возьмут. И без того позволили пожить целое лето до того, как университет начнет принимать новых первокурсников, несмотря на то что я уже была слишком взрослой. У низшего сословия совершеннолетие с семнадцати, а раз взрослый — живи сам как знаешь. Хотя надо отдать должное нашим воспитателям: все воспитанники выходили из стен приюта, умея что-то делать; почти всем и работу находили. Не у всех, правда, получалось не скатиться обратно на улицу, но это уже не от воспитателей зависело.
Только я и тут оказалась не как все: из-за магии, кроме университета, у меня дороги не было. Вылечу — заблокируют, якобы чтобы себе не навредила, а на самом деле просто потому, что простолюдинке ее иметь не положено. И крутись как знаешь. Так что или диплом, или улица.
Привратника в главном здании не оказалось. Я толкнула тяжелую, в завитушках, дверь и едва не оглохла от гвалта. У огромной доски прямо напротив двери столпились студенты. Пришлось подпрыгнуть, чтобы поверх чужих голов разглядеть прикнопленные к доске листы.
— В первый же день три пары! — проворчал над моим ухом парень. — С места в карьер!
Я не знала, много это или мало: три пары. Еще раз окинув взглядом толпу, поняла, что отсюда ничего не увижу, надо проталкиваться к самой доске. Вернусь после того, как поговорю с кастеляном и буду знать, что делать дальше.
Значит, до конца коридора.
У двери с надписью «кастелян» переминались с ноги на ногу девушка и парень, словно весь состоящий из острых углов. Не кормят его знатные родичи, что ли? Под испытующим взглядом двух пар глаз я вспомнила каждую трещинку на коже ботинок. Разозлилась на себя — сколько ж можно стыдиться, до сих пор меня вообще не беспокоила собственная бедность! Встала у стены, неподалеку от этих двоих.
Из кабинета кастеляна вышла девушка, держа в руках объемный мешок. Та, что стояла в коридоре, исчезла в кабинете.
— Когда уже снова перестанут в университет всякую шваль пускать? — протянул якобы в пространство парень.
  
6
 
В памятке, что мне дали, было отдельно указано, что среди студентов титулы и звания не имеют значения и все должны обращаться друг к другу на «ты». Конечно, это правило ввели не ради простонародья: на самом деле таких, как я, немного, обычно магический дар неотъемлем от дворянства. То ли потому что передается с кровью, то ли просто низшее сословие некому учить. Среди сотни воспитанников приюта нас, магов, было всего лишь четверо — и то потому, что нашлось кому вовремя заметить дар.
Но и среди знати своя иерархия. Из тех, кто щеголял заплатами, наверняка большинство — нетитулованные дворяне без состояния. Любому из них какой-нибудь сын герцога мог устроить веселую жизнь, просто потому что мог. Что бы там ни пели про честь, вежливость и подобающее обращение, там, где есть возможность отыграться на слабом, найдутся и те, кто это сделает.
Наверное, подобные склоки мешали «организации учебного процесса», потому и объявили всех равными. Но кто-то все равно будет равнее.
Я уставилась в пространство перед собой. Глупо затевать свару, еще даже не бросив вещи в своей комнате. Еще глупее вестись на провокации — а этот остроугольный меня явно провоцировал.
Магические поединки среди студентов запрещены: если о подобном будет известно, исключат всех участников, включая секундантов.
И будто одного угластого было мало, из толпы у доски с расписанием вывинтились знакомые мне русые кудряшки. Я мысленно выругалась. Наставник твердил, что главное умение мага — самообладание, и чем большая сила тебе дана, тем важнее держать себя в руках. Не знаю, насколько велика дарованная мне пресветлыми богами сила, но, кажется, возможностей потренировать умение держать себя в руках в университете будет предостаточно.
 
— Оливия! — Парень мигом забыл обо мне. — Какая встреча!
— Рада вас видеть, Бенедикт, — улыбнулась она.
Если бы мне сказали, что рады видеть, с такой ледяной улыбкой, я бы решила, что разговаривать нам больше не о чем; но то ли у знати другие манеры, то ли угловатому было наплевать.
— Значит, вы не передумали? Будете учиться на целителя?
— Почему я должна была передумать?
— Не понимаю. С вашей красотой, умом и титулом вы бы сделали себе имя в международных отношениях. Что за удовольствие возиться с чужими соплями?
Насчет внешности он, пожалуй, преувеличил. Я исподтишка глянула на Оливию. Ничего примечательного: осанка, будто жердь проглотила, кудряшки неопределенного мышиного цвета…
Впрочем, нет. Если посмотреть беспристрастным взглядом, Оливия не была некрасивой. Она просто не хотела сделать себя красивой. Правильные черты лица, изящная фигура. Приподними она волосы на затылке, показывая стройную и длинную шею, надень белую форменную блузку не молочного, а голубоватого оттенка, подчеркивая белизну кожи; поддерни рукава, показывая изящные запястья, еще пара мелочей — и она была бы красивой. Только, кажется, подобная ерунда ее вовсе не волновала. Да и зачем, и без того…
Я прогнала воспоминание о том, как Родерик позволил ей повиснуть на себе. Вот уж его она приветствовала совсем не так, как угловатого. Выругалась про себя. До сих пор я не считала себя дурой — но сейчас мыслила как полная дура.
— Это именно то, чем мне хочется заниматься, — сказала Оливия.
Кого-то она мне напоминала. Манерой держаться, умением безукоризненно вежливо обдать холодом. Но кого именно — хоть убей, не вспомнить.
— Я вовсе не имел в виду… — заблеял угловатый.
Дверь открылась, выпуская девушку, и он радостно обратился к Оливии:
— Проходите.
— Нет, очередь есть очередь, — покачала она головой.
— Дамы вперед.
— Я не единственная барышня здесь.
— О чем вы? — удивился угловатый. Вспомнил о моем существовании и ухмыльнулся. — Вы об этой, что ли? Какая ж это барышня? Эй, ты, — это уже мне, — отодвинься, от тебя воняет навозом!
Оливия, едва заметно скривившись, посмотрела на меня. Я не шелохнулась.
— Ты глухая, что ли? — не унимался угловатый.
— Лучше пахнуть навозом, чем падалью, — не удержалась я.
Легко говорить, мол, будь выше, тем, кому самому до обидчиков можно не снисходить — только слугам знак дай, и те уж отделают по первое число. А если я сама за себя не постою — никто не поможет.
— Ах, ты…
— Бенедикт, — ледяным тоном перебила его Оливия. — Избавьте нас от своего общества.
Угловатый изумленно моргнул, и она добавила:
— Ваша очередь к кастеляну. Не задерживайтесь.
— Графиня, я не хотел вас…
— Меня вы не оскорбили. — Она отвернулась от Бенедикта. Улыбнулась мне, и я на миг потеряла дар речи. — Извините, мы не представлены…
— Лианор. — Я присела в реверансе, одновременно пытаясь переварить услышанное. «Извините»? Графиня говорит мне «извините»?
— Я Оливия, как вы… прости, я еще не привыкла к обращению по уставу. Как ты уже наверняка поняла, — ответила она мне с коротким поклоном. — Лианор, раз уж барон столь вежлив, что пропускает барышень вперед… Сделай одолжение… — Она жестом указала на дверь.
— Благодарю, — не стала спорить я, все еще слишком ошарашенная.
Нет, конечно, была госпожа Кассия…
Додумать я не успела, шагнула за дверь прежде, чем побагровевший угловатый разинул рот, и закрыла ее за собой. Жаль, что я не увижу, как Оливия отбреет этого типа, но кое-что лучше в самом деле не видеть.