Жестокость

— Эге! Глупая старая ослица мисс Флетчер, — вопили они это или что-нибудь подобное. Возможно, под впечатлением войны они как-то раз обозвали его «старой глупой немкой», но это было уже давно. А кроме того, в мисс Флетчер не было ни капли немецкой крови — она была жительницей Новой Зеландии во втором поколении, а предки ее происходили из Англии.
Вот и сейчас мальчишки были там же — пятеро счастливых озорников, ползающих по дереву и обжирающихся еще более восхитительными сливами, тихонько похрипывая, находя особенно спелый плод и вгрызаясь в его сочную мякоть, да так, что из уголков их ртов начинал сочиться малиновый сок, а не умещавшаяся во рту нежная плоть с каждым укусом обильно пачкала их юношеские подбородки.
В саду было жарко, можно сказать пекло, и они пировали в сени своего укрытия, не забывая, однако, настороженно прислушиваться к звукам птичьих шажков мисс. Флетчер, семенящей по своему любимому святилищу. Один из них, сидевший на солнечной стороне дерева, посматривал за женщиной, однако, будь он настоящим часовым, его в конце концов обязательно бы подстрелили, поскольку все его мысли были погружены во вкусные райские кущи, располагавшиеся на расстоянии всего лишь вытянутой руки, так что он напрочь забыл про свою шпионскую миссию и предавался безудержному обжорству.
Мисс Флетчер, разумеется, даже не подозревала о наличии незваных пришельцев. Если бы это случилось, она, конечно же, немедленно заволновалась бы и затрепетала, а так оставалась в полном неведении о происходящем, даже не догадываясь о наносимых убытках, ибо дерево было очень большое и даваемый им ежегодный урожай с лихвой покрывал даже происки местной ребятни. Слив хватало и для самой мисс Флетчер, и для посылок редким родственникам, и для приготовления домашних джемов и варенья, которые она хранила в своей основательно загруженной кладовке, ну и конечно, для подарков подругам по женской общине округи.
Поэтому она суетилась по саду, подрезая края своей прохладной зеленой лужайки, отсекая зажатыми в покрытых резиновыми перчатками руках секаторами несимпатичные веточки розовых кустов, методично орудуя тряпкой и ручными граблями, пропалывая и избавляя от дерзких сорняков ее столь любимые цветочные клумбы.
В саду мисс Флетчер было тепло и успокаивающе. Она наслаждалась своей никогда не прекращающейся суетой. То и дело она вставала на колени, упираясь ими в маленький коврик из пористой резины — лицо и шея прикрыты краями бесформенной льняной шляпы, — время от времени смахивая с очков легкий налет пота. Находясь у себя в саду мисс Флетчер неизменно испытывала подлинное счастье. Ей доставляло радость ощущать под ногами хорошо удобренную почву, и она всей душой ненавидела неаккуратность. Каждый обработанный ее собственными руками уголок сада представлял собой образчик совершенства, все цветы располагались в строгом соответствии с их цветом и размером, деревья и кусты смотрелись очень изящно; очень хорош был уголок с миниатюрным диким папоротником и чуть более высокими, специально отобранными пальмами, успокаивающе шевелящими над ним своими листьями — их засохшие рыжие ветви плавно склонялись над покрытыми зазубринами, темными волокнистыми стволами, тогда как ввысь от мощных стволов тянулись обильные, переплетающиеся друг с другом новые ростки. Все это являлось объектом повседневных забот мисс Флетчер, рутинной ее жизни, впрочем весьма приятной жизни, хотя и одинокой, но, если не считать ее редких выходов по делам местной женской общины, она явно предпочитала подобное уединение.
Нельзя сказать, что она была затворницей, хотя женщина действительно лишь изредка покидала пределы собственного участка. Немногочисленные счета она оплачивала по чеку, а торговцы из близлежащей деревни снабжали ее продуктами, получив предварительно заказ по телефону. Никто бы не мог назвать мисс Флетчер экстравагантной женщиной, хотя в деньгах она явно не нуждалась. В течение ряда лет она нигде не работала — если вообще когда-либо где-либо работала, — так что соседи полагали, кстати, весьма обоснованно, что у нее имеется самостоятельный источник средств к существованию.
 
И все же следовало признать, что длительное, годами длившееся одиночество весьма неблагоприятно отражалось на мисс Флетчер.
Она все чаще раздражалась по поводу всяких пустяков, занимала не вполне реалистичную, а порой и прямо-таки жесткую позицию всякий раз, когда в ее обычно безмятежное, провинциальное существование вторгался шумок неожиданных проблем: то бакалейщик задержится с доставкой продуктов, то газеты бросят прямо в лужу вместо того, чтобы аккуратно положить их в ее небольшой, сделанный из нержавеющей стали почтовый ящик, а то и просто потому, что ей покажется, будто люди, бросившие на нее свой взгляд, когда она выбиралась в город, смотрят хитро и лукаво. А в последнее время она и вообще стала разговаривать сама с собой, дружелюбно бормоча что-то себе под нос и пребывая в блаженном неведении относительно странности своего поведения.
Покончив с прополкой грядки с гвоздиками, мисс Флетчер облегченно вздохнула и разогнула спину. Жара начинала немного действовать ей на нервы, и под мышками ее голубого рабочего платья появились темные разводы пота. Она выпрямилась и окинула гордым взглядом свой великолепный сад, почти полностью невидимый со стороны дороги за гладким каменным забором и выкрашенной белой краской деревянной калиткой. Где-то жужжала желто — черная пчела с громадными, перепачканными в пыльце оранжевыми лапками, запутавшимися в лепестках цветка, щебетали и сновали над зарослями папоротника птицы, а летнее бездвиженье наполнял густой и очаровательный треск цикад.
Мисс Флетчер медленно семенила по саду, чуть усталая от жары и стояния на коленях, но достаточно бодрая, несмотря на свой возраст, которого толком не знал никто, хотя можно было предположить, что ей где-то возле шестидесяти, поскольку однажды она обронила фразу насчет того, что родилась в самом начале века.
— Что и говорить, — почти неслышно пробормотала она сама себе, — что и говорить, неплохо ты поработала, Анита, — это было ее имя, — и теперь у тебя не сад, а картинка. Тебе надо принять участие в конкурсе «Наш сад», — и она хихикнула совсем по-девичьи, после чего проворчала: — Совсем, старая, рехнулась. Ведь здесь, в деревне, не бывает никаких таких конкурсов. Для этого надо ехать в большой город, — и снова забормотала: — Представляешь себя в большом городе! — Сама эта мысль показалась ей слишком, ну просто чересчур абсурдной.
Мисс Флетчер увидела лежащий на лужайке камень, и настроение ее тотчас же изменилось. Она сразу почувствовала досаду и раздражение. — Опять эти мальчишки. Эти маленькие озорники. Могу поклясться, что они опять швыряли камни на крышу. О, ну я им покажу, если поймаю хоть одного, — и она неожиданно улыбнулась, лукаво так, весело, от пришедшей в голову мысли.
Камень полетел над забором обратно на дорогу, а сама она подошла к сливовому дереву, склонив голову набок, отчего стала похожа на тощего издерганного цыпленка. Где-то раздался непривычный крик птицы, а над головой послышался шелест листьев. Мисс Флетчер проворно засеменила на звук.
— Чшшшшш, — послышался из листвы приглушенный шепот, тут же сменившийся отчаянной суетой и подрагиванием дерева. — Старуха вышла на тропу войны.
— На землю с глухим стуком посыпались сливы, и пятеро налетчиков проворно метнулись по ветвям в сторону спасительного забора.
Мисс Флетчер подбежала к замшелому стволу дерева и подняла взгляд в сторону испещренной пятнами зеленой массы, тут же почувствовав, как одна из слив мягко стукнула ее по макушке шляпы. Она туго скрутила свои садовые рукавицы и чуть ли не стала карабкаться вверх по стволу, словно желая цепкими пальцами схватить мародеров.
— О, негодяи, — запищала она. — Вы, маленькие негодяи. Я все расскажу вашим матерям. И учителю скажу. Вы, маленькие воришки, подождите, доберусь я до вас.
Но пташки уже улетели. Мисс Флетчер перестала махать руками, когда последняя серая рубаха скрылась по другую сторону забора и коричневые юношеские руки отпустили крепкую ветку.