Жестокость

Они сидели в баре и смаковали бренди. Байрон недавно вернулся из Африки, а Везерби едва ли не накануне принял решение отойти от «большой охоты». Некоторое время они вспоминали былые дни, когда вместе отправлялись в свою последнюю экспедицию в северо — западную Канаду, и Джон обмолвился, что собрался на покой. Байрон тогда огорчился, даже рассердился. Да и сам Везерби особой радости не испытывал. Это было окончательное решение: он был уже не молод, глаза утратили былую остроту а мышцы — прежнюю силу. Все свои молодые годы Везерби, в сущности, посвятил охоте, но время шло, и он уже не решался пускаться в опасные авантюры, тем более, что в подобных случаях его присутствие могло бы не столько сослужить приятелям добрую службу, сколько стало бы для них досадной обузой.
Что же до Байрона, то для него охота всегда была чем-то большим, нежели просто удовольствием или обычной страстью — в охоте таилась сама философия его жизни. Да, Байрон тогда сильно разволновался, пытался убедить друга, что тот совершает роковую ошибку, намереваясь погрузиться в тихую и спокойную лондонскую жизнь. Его голос звучал проникновенно, глубоко, а, разгорячившись и возбужденно жестикулируя, он несколько раз повысил тон.
Неподалеку от них стояло несколько новых членов клуба. Молодежь с интересом присматривалась к выразительным жестам Байрона, вслушивалась в его громкую речь, но явно считала и Байрона и самого Везерби чудаками. Один из них — молодой человек с надменным выражением лица — приблизился к ним. По виду это был вожак одной из недавно народившихся групп либеральной аристократии. Подмигнув приятелям, он остановился рядом с Байроном, причем настолько близко, что тот, даже увлеченный своим жарким монологом, не мог его не заметить.
Байрон замер на полуслове и взглянул на юношу. Это не был взгляд обыкновенного человека: он не столько смотрел, сколько вглядывался, словно находился в густых джунглях. При этом он не произнес ни слова. Молодой человек попытался было ответить ему столь же решительным взором, однако его, видимо, подвели чересчур изысканные манеры, и он решил найти спасение в словах.
— Прошу прощения, сэр, что случайно подслушал ваш разговор, — проговорил он с подчеркнутой вежливостью, делая особое ударение на слове «сэр».
Байрон, похоже, его даже не услышал.
— Насколько я понял, вы проповедуете так называемую «охоту по-крупному»?
Байрон снова промолчал, вместо него заговорил Везерби:
— Вы правы, молодой человек, мы оба являемся ее поклонниками.
Однако юноша не обратил на Везерби никакого внимания. Под взглядом же Байрона он заметно покраснел.
— Может, скажете мне — я всегда хотел в этом разобраться, — какое удовольствие получает взрослый и, очевидно, вполне интеллигентный человек, убивая беззащитных животных?
Подобных вопросов задавать Байрону явно не стоило.
Рассердился даже Везерби: и терпение имеет свои пределы. Приятели молодого человека тоже приблизились и лукаво посмеивались за его спиной. Байрон продолжал хранить молчание. Он смотрел на юношу, и постепенно выражение его лица изменилось: теперь могло показаться, что он разглядывает предмет, на который неосторожно наступил.
Молодому человеку стало не по себе. Приятели явно ожидали от него какой-нибудь блестящей реплики, тогда как сам он не мог найти сил даже для того, чтобы взглянуть в глаза Байрона.
— Прошу прощения, повторяю, я никоим образом не хотел вторгаться в вашу беседу, — проговорил он, — но скажите, — подбодренный звуками собственного интеллигентного голоса, он снова улыбнулся, — скажите, это что — ощущение собственной силы и удали? Или какое-то особое достижение? А может, некий атавизм, возврат к прошлому, когда убийство являлось почетным и необходимым занятием?
— Я не могу вам ответить, — сказал наконец Байрон.
— Я так и подумал, — кивнул юноша. Он уже собирался отвернуться — на губах его играла ухмылка, а приятели удовлетворенно ухмылялись, наблюдая победу своего дружка.
— Но показать могу, — словно продолжая предыдущую фразу, проговорил Байрон.
 
Молодой человек удивленно обернулся. Байрон отошел от стойки бара — теперь он тоже улыбался, и улыбка его как бы подтверждала справедливость поговорки: «Улыбается тигр, а гиена смеется».
— Простите? — переспросил молодой человек.
— Я мог бы показать вам, — повторил Байрон, — какое удовольствие лично я получаю от убийства, да вот только сомневаюсь, что вы способны принять смерть с благородством животного.
В зале воцарилась гнетущая тишина. Губы юноши чуть шевелились, но он так ничего и не сказал. Улыбки сползли с лиц его друзей: все увидели в глазах Байрона нечто темное — такое, что едва ли смогли бы когда-либо понять. Спустя несколько секунд молодой человек отвернулся, а Байрон пожал плечами и снова повернулся лицом к бару. Везерби стоял рядом и, казалось, не дышал. Он видел Байрона в момент убийства и очень хорошо знал это выражение его лица. Такое действительно непросто забыть. Вскоре после этого молодой человек ушел.
— Я почему-то подумал… — медленно проговорил Везерби.
Байрон кивнул.
— Все получилось бы совсем просто, — сказал он.
В этом Джон не сомневался.
Таков был Байрон.
* * *
Официант принес счет, по опыту зная, что за столом Везерби пьет лишь вино. Везерби расписался и, встав, направился через солидные, обшитые дубовыми панелями комнаты в сторону бара. Он оказался высоким мужчиной со стального цвета волосами и угловатыми чертами лица. Костюм его был сшит настолько классно, что вовсе не производил впечатления нового. Возраст действительно несколько притупил его зрение, замедлил реакцию, хотя в остальном цивилизованная жизнь не оставила на нем сколь-нибудь заметных пагубных следов. Он по-прежнему был подтянут, строен, не сутулился и весил ровно столько, сколько в нем было во время их последней с Байроном охотничьей экспедиции в Канаду. Входя в бар, Везерби снова вспомнил друга.
Странное это было совпадение.
У стойки бара стоял старший инспектор полиции Джастин Белл и потягивал пиво. У него было коричневато-красное лицо, одет он был в неприметный серый костюм и в самом деле очень походил на полицейского. В знак приветствия он поднял свой стакан, и Везерби присоединился к нему. Инспектор всегда был ему симпатичен. Белл принадлежал к числу ветеранов клуба, и Джон даже когда-то выступил его поручителем при вступлении — тогда еще велись оживленные дискуссии на тот счет, следует ли относить профессию полицейского к разряду «приключенческих», — в результате чего Джастин получил необходимое большинство голосов. Но все это было в далеком прошлом, когда клуб «Искатели приключений» действительно соответствовал своему названию. В целом же к Беллу здесь относились хорошо, у него была достойная внешность и вполне сносный характер, в результате чего его, даже несмотря на специфическую профессию, ввели в правление.
— Привет, — сказал Белл.
— Как дела, Джастин?
— Устал.
— Давненько что-то тебя не было видно.
— Времени все нет. Завидую твоей вольной жизни. Всегда завидовал. Везет же людям, которые могут сменить удовольствие на отдых, не занимаясь в промежутке между ними надоедливой работой.
Везерби рассмеялся. Впрочем, он всегда думал так же и без малейшего оттенка снобизма полагал, что ему здорово повезло родиться богатым.
— Выпьешь? — спросил он.
Белл прикончил свой стакан и двинул его вдоль стойки; бармен в тужурке винного цвета отличался должной сноровкой и отменной вежливостью. Совсем еще молодой, он, тем не менее, умел отличать старых «искателей приключений» от модных новичков и понимал разницу между достоинством и фамильярностью. Везерби заказал себе бренди, а Белл еще один стакан пива. Пристрастие к этому напитку начало уже сказываться на его брюшке, хотя он лишь казался еще более солидным стражем закона.
— Рад тебя видеть, — произнес Везерби.
— Кстати сказать, я рассчитывал тебя здесь встретить. Надеялся, что ты тоже заглянешь.