Жестокость

Женщина вернулась к себе домой, где и прожила еще много-много лет, ведя затворнический образ жизни. Ей удалось избежать позорного пятна на своей биографии, однако тайна, окутывавшая это дело, даже после ее смерти продолжала передаваться из поколения в поколение.
Маленькие девочки, беззаботно прыгавшие перед своими домом через скакалку, бесстрастно напевали:
 
 
«Топором малышка Сью
 
Искромсала мать свою,
 
А как пришел домой отец,
 
И ему настал конец».
 
 
Это и была та самая история, которую я пересказал Аните — история, которую можно было прочитать в любом издании, специализирующемся на криминалистической статистике.
Девушка слушала меня, не проронив ни слова, хотя я несколько раз слышал, как она глубоко вздохнула, пока я словно ненароком указывал на странные параллели между обоими случаями. Жаркий день… сарай… рыбацкие грузила… внезапная дремота и столь же резкое пробуждение… возвращение в дом… обнаружение тела… удары топором…
Как только я умолк, Анита спросила:
— Джим, зачем ты мне рассказал все это? Ты что, намекаешь на то, что это я зарубила дядю?
— Ни на что я не намекаю, — был мой ответ. — Просто меня поразило сходство между твоим случаем и историей Сью Борден.
— И что, ты думаешь, на самом деле произошло? Я имею в виду историю этой самой Сью?
— Не знаю, — медленно произнес я. — Но у меня возникло предположение, что, может, ты способна как-то объяснить случившееся.
Ее опаловые глаза слабо блеснули во мраке погрузившейся в тень комнаты.
— А не могло получиться так, что это то же самое? — прошептала девушка. — Ты же помнишь, что я рассказывала тебе про свои сновидения. Про демона. Представь себе, что Сью Борден тоже видела это во сне. Вообрази себе некое существо, возникающее из ее спящего сознания существо, которое берет топор и убивает…
Она заметила зародившийся было у меня протест, но проигнорировала его.
— Дядя Гидеон многое знал про такие вещи. Про то, как во сне к тебе спускается дух. А не могло это «нечто» во время моего сна прийти в материальным мир и прикончить дядю Гидеона?
Я покачал головой. — Ты сама знаешь, что я могу тебе на это ответить. И понимаешь, что скажет на это полиция. Единственный наш шанс состоит сейчас в том, чтобы еще до их прихода отыскать орудие убийства.
Мы вместе прошли в холл и, держась за руки, обследовали все комнаты старого дома, которые сейчас больше напоминали собой громадные раскаленные печи.
Всюду лежал толстый слой пыли и чувствовалось запустение. Лишь на кухне можно было заметить следы человеческого присутствия — по словам Аниты, сегодня утром они с дядей там завтракали.
Нигде нам не удалось обнаружить ни топора, ни тесака, ни чего-либо в этом роде. Нам стоило известной смелости спуститься в подвал. Я был практически уверен в том, что именно мы должны были найти, и, поскольку Анита не отшатнулась в ужасе от зияющего провала в полу, мы стали спускаться по темным ступеням.
В подвале вообще не оказалось ни одного инструмента с острыми краями.
Тогда мы решили подняться на второй этаж: сначала обшарили переднюю спальню, затем комнатушку Аниты, пока наконец не оказались перед дверями апартаментов Гидеона Годфри.
— Заперто, — сказал я. — Странно…
— Нет, — покачала головой Анита, — он всегда держал ее запертой. Ключи, наверное, внизу — у… него.
— Я принесу, — предложил я, что и сделал, а когда вернулся, держа в руке проржавевший ключ, то застал Аниту в коридоре, — девушка дрожала всем телом.
— Я не смогу туда войти, — не столько проговорила, сколько выдохнула она. — Я еще ни разу не была у него в комнате. Мне страшно. Обычно он запирался изнутри, и по ночам я слышала доносящиеся оттуда звуки, он молился, но не Богу…
— Ну тогда подожди меня здесь, — сказал я.
Я повернул ключ, распахнул дверь и ступил через порог.
Похоже, Гидеон Годфри сам сошел с ума; возможно, он был хитрым интриганом, систематически обманывавшим и изводившим свою племянницу. Однако в любом случае он верил в колдовство.
 
На это красноречиво указывала обстановка его комнаты. Я увидел в ней книги, а также грубо нарисованные на полу меловые круги — их были там десятки, поспешно затертые и затем бесчисленное количество раз повторенные. На одной из стен виднелись нарисованные синим мелом странные геометрические фигуры; были там и восковые потеки от свечей, оставшиеся на стенах и полу.
В тяжелом, затхлом воздухе помещения ощущалась едкая и в чем-то даже показавшаяся мне омерзительной примесь запаха ладана. Я сразу заметил находившийся в комнате единственный острый предмет — это был длинный серебряный нож, лежавший на боковом столике рядом с оловянной чашей. Мне показалось, что он покрыт слоем ржавчины, и ржавчина эта была красного цвета…
Однако не нож послужил орудием убийства, я понял это сразу. Мне нужно было найти что-то вроде топора, но его там не оказалось.
Я снова вышел в холл.
— Может, еще где? — спросил я. — Есть еще какая-нибудь комната?
— Разве что в сарае, — предположила девушка.
— Да и гостиную мы тоже пока как следует не осмотрели, — добавил я.
— Только не заставляй меня снова идти туда, — взмолилась Анита. — Не могу… где он лежит. Поищи там сам, а я пока посмотрю в сарае.
У основания лестницы мы разошлись в разные стороны: она вышла через боковой вход, а я вернулся в гостиную.
Там я осмотрел все — заглядывал за кресла, под диван, но так ничего и не нашел. Одна лишь удушающая жара — жара и тишина. Я чувствовал, что у меня все начинает плыть перед глазами.
Зной, тишина и этот оскалившийся труп на полу. Я отвернулся, прислонился к камину и посмотрел в зеркало, встретившись взглядом с собственными налитыми кровью глазами.
И в то же мгновение увидел это. Оно походило на облачко — черное облачко, хотя на самом деле таковым не являлось. Это было лицо. Лицо, покрытое черной маской подрагивающего дыма; маской, которая пристально уставилась на меня, даже немного подалась вперед.
Оно явилось из зноя и тишины, а я не мог даже пошевелиться и лишь всматривался в извивающуюся, кружащую вокруг лица дымку.
В то же мгновение до моего слуха донесся какой-то легкий шуршащий звук, я резко обернулся.
У меня за спиной стояла Анита.
Как только я схватил ее запястья, она вскрикнула и упала. Я продолжал смотреть вниз на нее, и тут же скрывавшее ее лицо черное облачко стало исчезать, словно растворяться в воздухе.
Поиск подошел к концу. Я наконец нашел орудие убийства: оно было зажато в ее руках — окровавленный топор.
Я перенес Аниту на диван. Девушка лежала, не шелохнувшись, и я не стал пытаться привести ее в чувство.
Прихватив топор, я вышел в холл — незачем было искушать судьбу. Я по-прежнему верил Аните, но не тому черному туману, курившемуся подобно дымке, овладевавшему человеческим сознанием и заставлявшему его убивать.
Это была самая настоящая демоническая одержимость; то самое, о чем говорилось в древних книгах, которые хранились в комнате мертвого чародея.
Пройдя холл, я вошел в небольшой кабинет, располагавшийся как раз напротив гостиной. Там же стоял телефон, я снял трубку и связался с коммутатором.
Меня соединили с полицейским управлением. Не знаю, что заставило меня позвонить именно им, а не шерифу. Все то время, пока я разговаривал, я словно пребывал в какой-то полудреме. Так и стоял, сжимая в одной руке топор и рассказывая о совершенном убийстве.
С другого конца провода начались вопросы, но я не стал на них отвечать.
— Приезжайте в дом Годфри, — вот и все, что я сказал. — Там совершено убийство.
Ну что я еще мог сказать?
И что же мы могли теперь сказать полиции, когда она через полчаса прибудет на место происшествия?
В правду они все равно не поверят, разве вообще можно поверить в то, что в человека вселился демон, сделавший его орудием убийства?