Красный волк (СИ)

  
Глава первая
 
Барон Ариги
 
Только что было так хорошо и уютно, и вдруг всё кончилось. Он ещё ощущал в себе остатки этого блаженства, но неприятное чувство усиливалось. Будучи пока существом, которое ощущает, но не осознаёт, он попытался вернуться в положение, в котором ему было хорошо, но от совершённого усилия дискомфорт только увеличился. Терпеливое пережидание тоже ничего не дало: становилось всё хуже. Что-то надавливалось на него со всех сторон, медленно, но неумолимо, возрастало удушье. Смутно соображая уже, что принятых мер недостаточно, он напрягся, инстинктивно дёрнулся, с большим трудом, с хрипом и свистом втянул в себя воздух и отчаянно закашлялся: горло и лёгкие были полны какой-то пенистой субстанции. Кашель и вымотал его в первые же секунды, и пробудил сознание. Сначала он понял, что тяжесть, давившая его, это он сам, тяжесть его собственного тела, которого до этого момента он не ощущал. Осознав это, он попытался пошевелиться, и с огромным трудом, потратив массу сил и времени, перевернулся на живот. Из лёгких продолжала идти пена, которую он выплёвывал, едва не утыкаясь лицом в жидкость, окружавшую его со всех сторон, которая быстро исчезала куда-то, так, что когда он выбился из сил, отплевавшись достаточно для того, чтобы дышать относительно свободно, то уже смог лечь ничком, прижавшись всем телом и щекой к какой-то мягкой, влажной, пористой поверхности. Несколько минут затем он просто лежал и дышал, приходя в себя и восстанавливая силы.
Отдышавшись и более-менее отдохнув, он пришёл в себя окончательно. Сначала мелькнула мысль, что ничего подобного с ним никогда не случалось, и в тот же миг он вспомнил, кто он и что с ним произошло. Тело налилось холодным свинцом при мысли, где он теперь и в чьей власти. Он всё-таки остался жив! Каким чудом он выжил, и зачем его спасли, гадать смысла не было. Что бы там ни придумал для него Лавайр, это всё равно конец. Только более мучительный, чем он надеялся.
Проверяя себя, Ив упёрся руками в поверхность, на которой лежал, изо всех сил, но их явно не хватало: подняться он не смог. Больно закусил губу, пережидая приступ слабости и отчаяния. Его учили, что проигрыш нужно принимать достойно. Но он всегда поступал по-своему – и вот результат!
Почти сразу он подумал и о том, что его враг где-нибудь рядом, и наслаждается его беспомощностью и страхом; это придало ему сил и пробудило злость, всегда влиявшую на него благотворно. Но приподняться он не смог. Он был слишком тяжёлым и слишком слабым: настолько тяжёлым и настолько слабым, что сам для себя был непосильным грузом. Новая попытка привела к тому, что он упал и даже потерял сознание.
Снова придя в себя, он уже не пребывал в блаженном забытьи ни секунды. Открывая глаза, он знал, кто он и что с ним. И малодушно пожелал прежнего беспамятства… Что-то изменилось, стало не так, и это вызвало новый приступ страха. Лишь подавив его, Ив понял, что изменилось: он видел. Где-то рядом находился источник тусклого зеленоватого света, идущего откуда-то снизу, в котором Ив, повернув голову, увидел собственную руку, лежавшую перед самым лицом. Неизвестность становилось непереносимой, и, собрав все силы и всю злость, Ив сумел-таки сесть. Это вызвало новый приступ кашля, который едва не повалил его обратно, Но, в конце концов, прошёл, и Ив, выплюнув солидную порцию пены, попытался оглядеться.
Всё, что его окружало, не имело ни чётких очертаний, ни каких либо узнаваемых признаков. И всё-таки кое-что он сообразил, исследуя пространство вокруг себя. Во-первых, ему было тесно: он мог помещаться там, где находился, свернувшись клубком, либо поджав ноги, но уже протягивая руки вперёд или назад, натыкался на какую-то эластичную, упругую и прочную преграду. Она чуть подрагивала под его ладонью, и его это смущало. Всё вокруг почему-то казалось живым, и внушало лёгкое отвращение. Он даже вспомнил детские страшилки о живых пещерах или гигантских астероидах, которые оказывались монстрами и съедали целиком космические корабли. Вспомнил, и мимолётно усмехнулся собственной глупости. Продолжая изучать окружающее пространство, он поднял голову и прямо над собой, очень близко, увидел совершенно не опознаваемую смутную массу, и свисающую с неё гибкую трубку, которая, покачиваясь, вздрагивала в такт со стенкой и высыхала практически на глазах. Пока Ив смотрел на неё, пытаясь понять, что это, она высохла совсем, с неприятным тихим чпоканьем оторвалась от основы и упала на колено Иву, который с отвращением отбросил было её, но тут же потянул к себе, чтобы рассмотреть. Трубка совершенно точно была органического происхождения. От неё даже пахло чем-то живым, мало приятным. Ив снова отшвырнул её от себя, чувствуя, что не в силах пока объяснить себе происходящее и начинает по этому поводу тихо паниковать. Только мысль, что его враг, возможно, сейчас наблюдает над ним и смеётся, дала ему силы взять себя в руки и продолжать осматриваться. Потянулся, чтобы поближе рассмотреть и потрогать тёмную массу над собой, но ему что-то помешало. Когда он понял, что это такое, новый приступ паники едва не опрокинул его: это были его собственные волосы!
 
Когда-то иметь длинные волосы было его голубой мечтой. У молодых людей его Касты считалось особым шиком носить татуировку Красного Волка на левом плече – символ его Касты и жизненного кредо, – и длинные волосы, причём саисцы и островитяне с Синардий заплетали их в сложную мужскую косу из восьми прядей; глерванцы носили их распущенными, а гардианцы собирали в хвост. И только те, кто, как Ив, большую часть жизни проводили в космосе, могли о таком украшении только мечтать, потому, что вынуждены были каждый раз оставлять любовно подращенную во время полёта шевелюру в карантине. Ив вернулся из внезапно прерванного полёта за три недели до ранения, и волосы у него были совсем коротенькими, но то, что он нашарил сейчас, было не короче его самого! Он даже дёрнул пару раз эту массу, проверяя, но боль помешала продолжать и убила сомнения. Тело снова налилось холодным свинцом, и вопросы: «Что происходит? Где я?» – Стали почти паническими. Сам поразившись тому, что не проверил этого до сих пор, Ив коснулся живота и груди, где плазмер выжег недавно большие куски плоти, но ничего не нащупал, ни рубца, ни шрама, только тёплая и влажная кожа.
Не было не только шрама. Не было и того, что при любом раскладе, в любом случае должно было быть: у него не было пупка! Ив начал поспешно обследовать себя, но всё остальное было на месте, всё…или почти всё. Не было шрама на бедре, на месте была потерянная во время аварии мочка левого уха, выпрямились искривлённые в той же аварии пальцы левой руки, и на месте выбитого в юношеской драке глазного зуба, который заменял искусственный, теперь был новый, вполне настоящий. Никакой приемлемой идеи в голову не приходило. Ив несколько секунд сидел и тупо смотрел перед собой. Он клон? Но клоны – как новорожденные дети, их мозг хранит смутные тени воспоминаний только на подсознательном уровне. А он – всё помнит, он вполне осознаёт себя, как личность, как мероканца… или нет?
А что, если это синтезированная плоть? О возможностях гуманоидной науки ходили самые разные легенды. Или её нарастили каким-то образом, пока сам он был, положим, в анабиозе? Это наверняка долгий процесс, и тогда понятно, почему такие волосы…
Но сколько тогда времени прошло?! Что стало с его бежавшими на Корту соотечественниками, с мирами, против которых начал свою агрессию Л:вар, с Кинтаной? Каким стал мир теперь? И не всё ли ему равно, раз он здесь и совершенно беспомощен?
И едва он подумал об этом, как возле него произошло какое-то шевеление, которое он уловил краем глаза и тут же развернулся, как ужаленный, упав на руки. То, что он увидел, едва не лишило его мужества, которое он и так сохранял из последних сил: на него смотрели самые жуткие глаза из всех возможных, самые подходящие глаза для самого ужасного монстра! Хрустально-прозрачные, без белков, с бесформенными рваными зрачками, они были невероятно разумными и в то же время совершенно бешеными. И в этом опаснейшем в мире сочетании и заключалась их главная жуть. Ив сохранил внешнее спокойствие только благодаря шоку – он был слишком поражён, чтобы отреагировать.