Дом восьмого бога
Когда капитан с Бумером вернулся на шхуну, да и этого вонючего ненормального с собой привёл, Макс сразу понял, что я осталась. Охраны у самой шхуны не было, и Макс был почти рядом, под пирсом, где нашлась удобная, глубокая расщелина. Ают на шхуне нарочно говорил очень громко и Макс почти всё слышал.
Ангалин замолк ненадолго, поглаживая меня по щеке хвостовым пальцем:
― Я толком не видел, но на ш-ш-шхуне случилас-с-сь драка, во время отплытия...
― Что?!― я вцепилась в кожаные доспехи.
― Похож-ж-же, что Дайк хотел беж-ж-жать за тобой, а Ают не пус-с-стил, сказал, что ты велела отплывать без-з-з неё. Потом я с-с-слышал только шум, з-з-звуки ударов, ругань, Бумер с-с-сильно рычал и з-з-заметил Аюта в крови у руля. Но Дайк со ш-ш-шхуны не с-с-сходил... Когда они отплыли, я ещ-щ-щё некоторое время плыл поз-з-зади и с-с-слышал как капитан кричал, что с-с-сначала курс на Даго, а пос-с-сле пойдут к Рваному мысу, там корабли с Вос-с-стока час-с-сто останавливаютс-с-ся. Вот так я и понял, где они будут нас-с-с ж-ж-ждать... Это не очень далеко...
Дальше мой зеленоглазик поведал, что почти целый день наворачивал круги по каналам Тагри, разыскивая меня. Так как он далеко не в первый раз занимался тайной разведкой на территории людей, то подозрительную галеру вычислил быстро. На ней было много вооружённых воинов и здоровых гребцов, которых в город не пускали, будто ждали какого-то приказа. И, действительно, вечером он заметил, как меня волокут по пирсу прямиком на длинное судно.
Макс плыл всю ночь позади галеры, но только к рассвету с верхней палубы исчезли дозорные. В этот момент он и успел дать мне знать о себе.
― А как ты догадался, что я на корме, там за окном?!― меня переполняли чувства восхищения и благодарности.
― На таких галерах одна каюта, но больш-ш-шая. Вниз-з-зу же гребцы и нес-с-сколько трюмов. Тем более я видел, что тебя повели в с-с-сторону кормы...
Когда мы вынырнули из пещеры, наступила ночь. Несколько минут из-под нависающей скалы Макс вглядывался в темноту и принюхивался. Держась за доспехи, я переводила дыхание и то открывала, то закрывала рот в надежде избавиться от заложенности в ушах, но пока это не помогало.
― Похоже, с-с-спокойно...― тихое шипение я еле расслышала.― Они не з-з-знают где нас-с-с искать... Перевернис-с-сь...
Я не успела толком выполнить указание, как ангалин рванул через озеро. Сумасшедший заплыв длился до самого утра. Поначалу я пыталась, лёжа на спине Макса лицом вверх, смотреть по сторонам, чтобы успеть предупредить друга о возможной опасности или погоне, но вскоре поняла, что это бесполезно. Как только я поворачивала голову, вода заливала нос, рот и глаза, и все старания были абсолютно бессмысленны.
Макс нёсся просто с бешеной скоростью, рассекая длинным телом воды озера Богов, отражающие всю неповторимую красоту ночного Окатанского неба. Через несколько часов руки и плечи затекли настолько, что я почти перестала их чувствовать, а ведь мы только озеро пересекали. А что же будет в море?! Как я это выдержу?! Одно радовало, по словам Макса, моего веса он почти не ощущал. Лимм не только согревал в холодной воде, но и хорошо держал тело на поверхности, благодаря чему Макс мог развить приличную скорость. Всё-таки правильно, что я рискнула и не сожгла его с остальными вещами на камбузе.
Когда первые лучи тронули небо, мой «водяной конь» начал сдавать. Он плыл уже значительно медленнее, и я спиной ощущала как глубоко и часто он дышит. Кое-как перевернувшись, я обняла чешуйчатую шею ― пальцы онемели и закоченели, а рука была будто чужая.
― Макс... Макс... ― пытаясь позвать его, я опять нахлебалась воды.
Он повернул голову и тяжело прошипел:
― Ты не ус-с-стала?
― Нет... Не устала... У нас всё получится, Макс... Всё получится...
Глянув по сторонам, на скалистые берега, вершины которых в лучах восходящих светил были желтовато-розовыми, я поняла, что всё это уже видела. Накрыло чёткое «дежавю», будто всё происходящее очень хорошо знакомо и я уже здесь была когда-то и в такой же ситуации. Макс тащит меня на спине и спрашивает, не устала ли я... я держусь за его доспехи и говорю, что всё у нас получится, а кругом вода и рассветные скалы...
На отдых мы обосновались под большой скалой, доступ к которой был только от воды. Макс выбрался на камни, и я свалилась с него словно мешок с... ну понятно с чем. Ангалин тяжело дышал, бока ходили ходуном, а я перекатывалась с боку на бок, пытаясь вернуть телу подвижность. Когда, наконец, удалось сесть, я стянула, ну с очень большими усилиями, верхнюю половину лимма. Повязка, стягивающая грудь, очень сильно давила, наверно именно из-за неё я чуть и не захлебнулась, когда Макс тащил меня в подводную пещеру. Также в неё были замотаны перчатки от согревающего костюма, я совсем забыла про них, а ладони и пальцы в холодной воде застыли настолько, что почти не слушались.
Лёжа рядом, Макс поглядывал на мои муки одним глазом и ехидно улыбался:
― Помочь?
― Да, её нужно снять. Почему-то раньше я об этом не подумала...
Он ослабил узел на спине, и когда я отшвырнула плотную ткань и вздохнула полной грудью, резко закружилась голова. Несколько минут я не могла надышаться, и даже холод раннего утра и почти ледяные камни не мешали живительному процессу. Сияющие изумруды смотрели очень пристально, когда я открыла глаза и ещё раз блаженно вздохнула. Приподнявшись на передних лапах, Макс пялился на полуголую меня и маленькие сиреневые искорки то вспыхивали, то гасли на его шкуре...
― Мне очень нравитс-с-ся на тебя с-с-смотреть, Кари,― нежно прошипел он.― Но очень холодно...
Я кивнула и чмокнула его в нос:
― Лимм всё-таки удивительная штука,― натягивая свою вторую почти чёрную кожу, я пыталась казаться спокойной, хотя предстоящее долгое плаванье на спине друга, через холодное море, кишащее кархаронами, никак этому не способствовало. В желудке громко заурчало.
― Нуж-ж-жно поес-с-сть, иначе надолго нас-с-с не хватит,― он развернулся и пошлёпал к воде.― Сиди здес-с-сь, я с-с-скоро...
Обернулся он и, правда, довольно быстро. Одну крупную рыбину он зажимал в пасти, а другую ― в хвосте.
― Ты сам-то поел?
― Сейчас-с-с майны мигрируют, с-с-с голоду точно не умрём... Это тебе...― и положил добычу у моих ног.
Я уставилась на толстенькие тушки: «А ведь есть-то придётся сырую рыбу! Огня нет! И не развести никак!» В результате съесть сырым я смогла только один кусок и то с закрытыми глазами, почти не жуя, а второй Макс запихнул в меня чуть ли не силой. Я, конечно, с ним согласилась, голодная смерть нам не грозила, майны были мясистыми и жирными, но сырая рыба ― это не нормальная человеческая еда!
Мой ангалин проглотил всё, что осталось и мы улеглись поспать в самом дальнем и тёмном углу этой прибрежной пещерки. Он крепко прижал меня к себе, опутав ноги хвостом, а я зарылась носом в плотную, тёплую шерсть на его груди. Рана на щеке продолжала кровить, хоть я и обмотала голову прежней нагрудной повязкой. Лежать одним боком на голых камнях было жутко неудобно, даже несмотря на то, что с другой стороны грело любимое, тёплое, чешуйчатое тело.
Макс уже мерно сопел, а я никак не могла уснуть. Сначала вспомнила, что то «дежавю», которое испытала под конец заплыва, было неспроста. Когда ещё в первый раз я путешествовала на «Медузе», то перед самым ураганом, в котором пострадал Ают, видела сны. В одном был Макс, а в другом ― Карелл. И вот в том сне мы с Максом переплывали подобное озеро. Он также спрашивал, а я также отвечала, и окружающий пейзаж был почти таким же... Выходит, тот сон был «вещим», и я видела часть своего будущего.
А вот с Кареллом мы не встречались, с тех пор как я сбежала с Кифого носа. Да и воплощение того, что я видела во сне мало связано с реальностью. Я ещё раз прокрутила в голове прежние видения. Сначала лес и атаман с мечом и камортой, потом я убегаю, а он гонится за мной и набрасывает петлю. Я режу ладонь и алая кровь, вскипая прямо на глазах, заливает верёвку. Потом «райское поле» и Карел погружается, а я иду к нему и окровавленной рукой вытаскиваю из смертоносной топи. Возможно, этот сон не «вещий», однако какое-то значение всё же имеет...