Борьба за Рейн

Годы спустя я узнала, что отец бил его всякий раз, когда он попадал в неприятности. Квинт научился не попадаться. А его младший брат Ламар, похоже, не усвоил того же урока. Его все время ловили, но Квинт всегда брал вину на себя.
Я встаю на колени рядом с моим самым первым другом и тянусь к его горлу, надеясь нащупать пульс, но мне не удается зайти так далеко. Вместо этого я обнаруживаю осколок стекла, торчащий из его шеи.
– О боже мой! – слетает с моих губ.
Я хватаю его за запястье, надавливаю и молюсь, чтобы сердце билось.
Уэс опускает Ламара рядом со мной. Тотчас еще один взрыв сотрясает землю. Я кричу и закрываю голову, когда капот бульдозера приземляется с грохотом примерно в тридцати футах (9м.) от нас.
Уэс наклоняется и кладет руки на колени, чтобы отдышаться.
– Он в порядке? – спрашивает парень, кивком головы указывая на Квинта.
– Он жив, но... – опускаю глаза на стекло, торчащее из шеи, и качаю головой. – Я не знаю, что делать.
Боже, как бы я хотела, чтобы моя мама была здесь. Она бы знала. Она была медсестрой скорой помощи. Была. Теперь она мертва. И мы тоже будем, если не уберемся отсюда к чертовой матери до того, как взорвется бензобак.
Я оглядываюсь и понимаю, что теперь, при свете огня, знаю, где мы находимся. Несмотря на то, что обочины шоссе забиты автомобилями и грузовиками, которые Квинт и Ламар убрали с нашего пути, выцветший зеленый знак съезда на краю дороги не даст ошибиться. Надпись на нем сообщает: «"Притчард Парк Молл" – следующий поворот направо».
Мои глаза встречаются с глазами Уэса, и, не говоря ни слова, мы приступаем к работе. Он прячет мотоцикл в лесу, а я подтаскиваю крышку капота бульдозера, чтобы сделать носилки для Квинта. Ламар приходит в себя от шока в достаточной мере, чтобы помочь нам нести брата через обломки.
Когда мы добираемся до съезда, торговый центр «Притчард Парк», расположившийся внизу, белеет в лунном свете и выглядит как бесполезная гора разрушающегося бетона. Он гниет с тех пор, как последний магазин закрылся около десяти лет назад, а земля оказалась не настолько ценна, чтобы кто-то потрудился его снести.
– Блять. Посмотри на это место, – стонет Уэс. Он держит импровизированные носилки с одной стороны, в то время как мы с Ламаром надрываемся с другой. – Ты в этом уверена?
– Я не знаю, куда еще пойти, – раздражаюсь, передвигая руки и хватаясь за угол желтой крышки. – Мы не можем посадить Квинта на байк, не можем оставить его здесь и не можем спать в лесу, потому что собаки унюхают еду в сумке.
Пробиваясь через шум горящего металла, до нас доносится вой, заставляя двигаться быстрее.
– Ты в порядке, парень? – спрашивает Уэс у Ламара, меняя тему разговора. Он не хочет говорить о том, что мы можем найти внутри этого места, как и я.
Ламар просто кивает, глядя прямо перед собой. Младший брат Квинта – нахал и выскочка, не сказал ни слова с тех пор, как пришел в себя, но по крайней мере он может ходить. И выполнять указания. Это на самом деле прогресс для него.
Когда мы добираемся до нижней части наклонного съезда, видим сетчатое ограждение по периметру торгового центра. Шум выстрелов, испуганные крики и рев двигателей наполняют воздух – вероятно, хулиганы Притчард Cити – судя по направлению звуков. Но, очевидно, что они не собираются грабить торговый центр.
Они достаточно умны, чтобы понимать, что грабить больше нечего.
Мы идем вдоль забора, пока не находим продавленную секцию. Затем пересекаем парковку и направляемся туда, где раньше был главный вход.
Мы проходим мимо нескольких машин с табличками: «Продается» в разбитых окнах, пинаем по пути несколько шприцов и в конце концов добираемся до ряда металлических дверей со стеклянными вставками. Одна из них уже разбита, и от этого волосы у меня на голове встают дыбом.
Мы здесь не первые.
Металлическая крышка не пролезает в дверь, поэтому мы кладем ее на асфальт и смотрим друг на друга.
– Я пойду первым, – говорит Уэс, вытаскивая оружие из кобуры.
– Я иду с тобой, – заявляю я, прежде чем взглянуть на Ламара: – Ты останешься с ним.
 
Но Ламар не слушает. Он смотрит на своего старшего брата так, будто тот повесил луну на небо, а потом упал с нее.
– Не смей прикасаться к этому стеклу, – добавляю я, указывая на шею Квинта. – Он истечет кровью. Ты меня слышишь?
Ламар кивает, но по-прежнему не поднимает глаз.
Когда я поворачиваюсь к Уэсу, то ожидаю, что мы снова будем спорить, но он молчит. Парень просто предлагает мне свой локоть и одаривает меня грустной, измученной, но совершенной улыбкой.
– Без борьбы? – спрашиваю я, обхватив рукой его татуированный бицепс.
Уэс целует меня в затылок.
– Без, – шепчет он. – Я не выпущу тебя из виду.
Что-то в его словах заставляет мои щеки вспыхнуть. Я должна бояться идти ночью в заброшенный торговый центр без электричества посреди фальшивого апокалипсиса, но, когда Уэс пихает меня себе за спину и открывает разбитую дверь, единственное, что я чувствую, это эйфорическое, девчачье чувство принадлежности. Я бы последовала за этим мужчиной хоть на край света, и тот факт, что он готов мне это позволить, только заставляет меня любить его еще больше.
Мы входим, и дверь закрывается с легким щелчком. На цыпочках переступаем через разбитое стекло, как профессионалы. Уэс идет впереди, держа перед собой пистолет. Запах десятилетней пыли и плесени просто невыносим. Мне приходится стиснуть зубы и прикрыть нос рукавом толстовки, чтобы не закашлять. Единственным источником света является луна, свет которой проникает сквозь грязные потолочные люки. Но поскольку я в детстве много раз приходила сюда, то могу прекрасно ориентироваться.
В конце этого холла, в центре двухэтажного атриума должен быть фонтан. Я помню, что за ним располагались эскалаторы, а по левую руку от него – красивые, стеклянные лифты. Помню, как упрашивала маму, чтобы она мне разрешила на них покататься – и каталась. Из атриума коридоры расходятся в четырех направлениях. Этот ведет к главному входу. Северный – к старому фудкорту. А два других, слева и справа, приведут к большим универмагам, в которых, как всегда говорила мама, мы не могли позволить себе делать покупки.
Несмотря на то, что я помню, как приезжала сюда ребенком, у меня нет чувства ностальгии. Нет теплого чувства. Здесь так темно и так пусто, что мне кажется, будто я иду по незнакомой планете, и мне говорят, что раньше это была Земля.
Когда в поле зрения появляется силуэт каменного фонтана с обитыми краями, звук голосов вдалеке побуждает меня остановить Уэса.
Я приподнимаюсь на цыпочки и тянусь губами к его уху:
– Ты это слышишь? – шепчу я. – Похоже...
– Стоять! – кричит кто-то, и из-за фонтана появляется фигура мужчины с винтовкой в руках.
Инстинктивно я поднимаю руки и встаю перед Уэсом.
– Не стреляйте! – кричу я в ответ. – Пожалуйста! Наши друзья снаружи ранены. Нам просто нужно место, где мы можем переночевать.
– Рейнбоу? – его голос смягчается, и я тотчас узнаю его.
Это он произносил мое имя тысячу раз и тысячью разных способов. Я не думала, что услышу его снова, и после того, как встретила Уэса – не хотела. Это голос человека, который бросил меня.
– Картер?
Я думала, что двадцать четвертое апреля станет новым началом.
Оказывается, это лишь начало конца.
ГЛАВА II
Уэс
Его имя на ее устах ударяет по моим ушам пронзительным звоном будильника, вырывая меня из самого сладкого сна в моей жизни. А все казалось таким настоящим. Я все еще чувствую тепло ее бедер вокруг моей талии и вижу слёзы, блестящие в ее больших голубых глазах, когда она сказала, что любит меня. Когда пообещала, что никогда не уйдет. А я поверил.
Гребаный идиот. Надвигающийся апокалипсис заставил людей совершать безумные поступки. Одни сжигали дотла целые города. Другие, как страдающий психопатией папаша Рейн совершили убийства-самоубийства просто, чтобы покончить со всем этим. А я? Я позволил себе поверить в безрассудные бредни потерянного, тоскующего по любви подростка. Всадники не явились, пришла реальность.