Своеволие (СИ)
И тут он понял: тихий неровный гул. Такой тихий, что практически не слышно. А он был всё это время! Даур долго не мог понять, на что это похоже. Точно не завывание ветра. Наверное, так могла бы бурлить далекая река. Но откуда ей тут взяться? Да если б и была: он ее всегда слышал бы.
«Может, прошли большие дожди и издалека на нас несется поток воды?» — начал размышлять Аратан. Странная, страшная мысль. Трудно такое представить… да вот только звук постепенно нарастал! Как будто, на самом деле поток приближается.
В это время слева, под войлочной накидкой заворочался Номхан. Он тоже пробудился от тревожащего звука. Растерянно уселся, поймал вопросительный взгляд Аратана… И, конечно, он догадался первым.
— Кочёвка! — со страхом воскликнул он.
Не вода это бурлила по вечно сухим камням степи. Это был мерный топот тысяч и тысяч копыт. Далекий и сливающийся в один сплошной тихий гул, который шел по земле. Хорчины гнали стада на новую стоянку. Видимо, как раз к даурскому селению, стоящему на редком в этих местах ручье.
— Далеко? — спросил маленький тигр у более опытного в этих делах Кроткого.
Тот лишь пожал плечами.
— Уже не очень. Только сначала…
Бывший пленник не успел договорить. Резкий топот, посвист, лихое гиканье прорезалось сквозь равномерный далекий гул. Из-за горки в селение на полном скаку неслись всадники. Это маленький тигр понимал сам. Сколько — неясно, но очевидно, что минимум несколько десятков.
— Всегда впереди идет большой отряд, — мрачно пояснил очевидное Номхан. — Осматривают место для стоянки рода. И они уже здесь.
— Бежим? — Сашика, оказывается, тоже проснулся и внимательно их слушал.
Даур отрицательно покачал головой.
— Опасно. Передовые воины за всем бдительно следят. Сейчас они сразу кинутся поить коней, пока стада воду не взбаламутили. Прямо рядом будут, — Кроткий попытался что-то рассмотреть в щели дверного проема. — Надо ждать. Туйвэн разобьют стоянку, успокоятся и, может быть, следующей ночью мы незаметно уйдем.
Что-то подсказывало Аратану: план Номхана исполнить не удастся.
Было чуть за полдень, когда хлипкая дверца с болезненным скрипом распахнулась внутрь. Старики испуганно вжались в стенки, когда в темное помещение вошел явно большой человек. Грудь его покрывал добротный доспех из множества связанных мелких железных пластин, шапку обрамляли свежие незатертые лисьи хвосты. Руку он уверенно держал на дорогой рукояти сабли. Вслед за первым в проход ринулись воины в простых стеганых халатах. Рядом с командиром незаметно оказался какой-то скрюченный старикашка в драной одежонке.
— Я же говорил, говорил! — радостно тыкал нищий пальцем в дауров и лоча. — Я чужих коней в дальнем распадке сразу заприметил. Чужие! Значит, что? Значит, и здесь чужие. Пришлось уж поискать, потрясти трусливых дауришек. Все на этот дом указывали! Славно, что вы так вовремя прибыли…
— Тихо! — главный воин лениво тряхнул рукой, как бы избавляясь от грязи на рукаве, и старикашку отбросило куда-то назад, к двери.
Он пристально смотрел только на Кроткого.
Глава 39
— Воришка-Номхон пожаловал, — довольно улыбнулся воин толстогубым ртом. — Завел себе разбоничью ватажку и решил своих же обворовать?
— Я не вор! — белея лицом, заорал Кроткий. — Ты сейчас сдохнешь, Нохай!
Беглый даур выхватил короткий клинок (Аратан не решился бы назвать это саблей) и бросился на своего, видимо, давнего обидчика. А тот этого явно ждал. Толстогубый Нохай уже потянул саблю из ножен, чтобы первым ударом располосовать беглецу грудь. Маленький тигр видел, что хорчин выведет клинок как раз вовремя, тогда как Кроткий слепо несся прямо к смерти. Видел, но сам ничего не успевал! Ни остановить Номхана, ни прикрыть его.
В этот момент краем глаза Аратан приметил, как из темного угла стремглав пронеслась маленькая птичка. Смешно кувыркаясь и поблёскивая в редких лучах света, она впилась в бедро хорчинского командира, которое прикрывала лишь пола нарядного шелкового халата. Толстогубый от неожиданности вскрикнул, руки его сами собой поспешили прикрыть место, где больно.
И в этот же миг короткая полусабелька Номхана воткнулась в ямочку под горлом гордого хорчинского воина.
А в монголов летела уже вторая «птичка». Из того же темного угла, где сидел лоча Сашика, который удивительно ловко умел бросать особые маленькие ножички. Из-за отворота баргутского халата атаман тянул уже третью — последнюю, что имелась у него — «птичку».
«Да я один не дерусь!» — одернул себя маленький тигр и ринулся в бой.
Он стоял прямо перед очагом. Не раздумывая, Аратан поддел ногой горящие сучья и метнул их в хорчина справа, сам же с ножом кинулся на левого. Доставать в такой тесноте саблю было глупо — не размахнуться толком и дистанцию не удержать. Левый глупый монгол вообще зашел в лачугу с коротким копьем (чтобы и с руки бить, и вдаль метнуть), так что убить его оказалось проще, чем зарезать барана. Повернувшись к правому, он понял, что каждому из их троицы осталось только по одному противнику.
«Надо быстро кончать их, — думал маленький тигр, подныривая под удар врага. — Еще три вдоха назад хорчины думали, что являются здесь хозяевами. Только поэтому они еще не начали орать и звать на помощь».
За это время его нож уже полосанул по внутренней стороне бедра правого воина. Тот с криком отпрыгнул, но оступился о Номхана, который повалил своего врага и катался с ним по земле, рыча, тыча в него оружием, царапая свободной рукой и пытаясь укусить. Аратан диким котом скакнул вслед за падающим и добил его.
Затянул с боем только Сашика, который как раз достал саблю. Нет, в последнее время лоча стал вполне достойно обращаться с этим оружием… но не в этой тесноте. Да и враг ему, кажется, попался самый опытный. Оба неуклюже звенели клинками, не давая приблизиться друг к другу.
«Поединки потом», — решил Аратан, поднялся и всадил нож в поясницу хорчину.
Ножик был коротким, а стеганый халат, напротив, весьма толст. Таким ударом маленький тигр не убил бы врага. Но всё равно хорчин изогнулся от боли, и сабля Сашики, в полете снизу вверх, одним ударом выпустила потроха монгола.
— Кажется, всё, — это уже Номхан. Он с трудом поднимался над бездыханным телом врага. Его трясло, но на лице лежала жуткая улыбка.
— Не всё.
Аратан пинком откинул корзину. За ней, между покосившейся дверью и обмазанной саманом стенкой, сжавшись в комок, сидел хорчин-старикашка. Подлец, выдавший их, надеялся укрыться за корзиной и только поэтому не то, что не звал на помощь, но вёл себя предельно тихо.
— Нет-нет! Я не… — запричитал он, когда маленький тигр потянул его к себе за драный халат; но даур лишь резко провел ножом по морщинистому горлу.
Еще один труп начал заливать кровью земляной пол лачуги.
Поворотный столбик двери от пинка полностью выворотило из опорного камня, так что троица осторожно приподняла створку и приставила к проему, кое-как скрыв творящееся внутри непотребство. Затем все затихли, лишь перепуганная мать Номхана тихо поскуливала в глуби лачуги.
— Неужели не услышали? — не мог поверить Сашика.
— Я никого поблизости не вижу, — Аратан пристально вглядывался в щели. — Шум драки, конечно, слышали… Но я бы на их месте подумал, что это хорчины нас убивают, а не наоборот.
— Даже, если так, то у нас совсем мало времени, — разумно рассудил атаман. — Надо быстро уходить.
На этот раз даже Кроткий не стал спорить.
— Может, наденем их халаты? — оживился Сашика. — Как тогда с баргутами.
Аратан неуверенно осмотрел залитые кровью трупы. Особенно, тот, которого кромсал Номхан.
— Не стоит. С твоей рожей, друг лоча, можно даже не пытаться выдать себя за монгола. Особенно, днем. Значит, все равно придется красться. А крадущиеся вдоль заборов хорчины вызывают не меньше вопросов, чем дауры.
Все-таки убитых наскоро обобрали. Кроткий забрал себе дорогую саблю Нохая. Аратану это не понравилось: глупо во время тайного бегства взваливать на себя лишний груз и такие приметные вещи. Но, похоже, это у беглеца личное — замучаешься переубеждать.