А.Беляев Собрание сочинений том 2

— У вас это не займет много времени. Вот, смотрите, — Эль опять включил экран. На нем начали появляться изображения предметов, и одновременно звучало их название, а над изображением появлялась надпись. На экране в продолжение минуты промелькнуло, по крайней мере, полсотни предметов-слов.
— А ну-ка повторите их.
К моему изумлению, я повторил их без всякого труда.
— Поверьте, что вы больше не забудете их. К утру вы прекрасно овладеете языком.
— Я не узнаю своей памяти! — воскликнул я.
у нас есть маленький секрет, который помогает памяти!. Вы не просто видите предметы и их словесное изображение и слышите произношение. Все эти зрительные и слуховые явления сопровождаются излучением особых радиоволн.
— Опять радио!
— Недаром же наш город называется Радиополис. Вы еще не раз услышите о радио. Так вот, эти радиоволны усиливают мозговое восприятие, глубоко запечатлевают в мозгу зрительные и слуховые впечатления — словом, ускоряют процесс запоминания. Только таким путем наше подрастающее поколение и имеет возможность вбирать в себя огромное количество современных знаний и быть глубоко просвещенным в самых различных областях.
— Но отвлеченные понятия?..
— Вы их увидите образно и усвоите их так же легко, как самые простые вещи.
Дверь открылась, и в комнату вошли Ли и Эа. Я с новым любопытством посмотрел на Ли. Инженер, астроном! Прямо невероятно. У нас в Москве так выглядят девушки из балетной студии.
На этот раз астроном выглядел озабоченным. Ли тихо шепнул Элю несколько слов.
Обратившись ко мне, Эль сказал:
— Важные новости: мы, кажется, напали на след нашего американца. Мы должны оставить вас. Займитесь пока изучением языка. Через два-три часа я зайду за вами.
И эти удивительные люди быстро удалились.
  
Глава 4
 
В СТРАНЕ ВОСПОМИНАНИЙ
 
Было раннее утро, когда я вышел на площадку обсерватории. Наше воздушное жилище сияло в лучах восходящего солнца, как болид, а внизу Радиополис еще тонул в синеватой предутренней мгле.
— Доброе утро! Как вы себя чувствуете? — услышал я около себя голос Эа. Она говорила на своем языке, но теперь я овладел им в совершенстве. Это не был эсперанто, как думал я вначале, хотя эсперанто был положен в основу нового международного языка, еще более простого и звучного.
— Благодарю вас, прекрасно, — ответил я девушке. — Эль обещал сопровождать меня сегодня.
— Вот он летит, — ответила она, Глядя в раскрывшуюся под нами бездну.
Я еще ничего не видел.
— Скажите, как держится в воздухе это воздушное сооружение? — спросил я.
— Пропеллеры, помещенные под площадкой, держат его, а гироскопы придают полную горизонтальную устойчивость. Вполне капитальное сооружение. На всякий случай мы все же держим здесь несколько парашютов.
— На одном из которых я и совершил свое невольное путешествие?
— И очень счастливо для первого раза, — улыбаясь, ответила Эа.
— Но ведь чтобы приводить в движение пропеллеры, нужны сильные моторы и для них целые склады горючего?..
— У нас энергия для всех двигателей передается по радио, — ответила Эа.
— Опять радио!
Внизу послышался легкий шум и голос Эля:
— Доброе утро! Надевайте скорее крылья, летим в страну воспоминаний!
Я надел принесенные мне Эа крылья. Эль осмотрел широкие ремни, крестообразно стянутые на моей груди, и сделал указания, как управлять этим необычно простым по конструкции летательным аппаратом.
— Попробуйте подняться и опуститься на площадке, — сказал он.
Не без волнения повернул я рычажок у моего бедра. Суставчатые крылышки, как у летучей мыши, затрепетали у меня за спиной, и я почувствовал, что почва уходит из-под ног. Инстинктивно я расставил руки и ноги, как бы готовясь упасть на четвереньки. Вид мой, вероятно, был очень смешон, я слышал заглушенный смех Эа.
— Держитесь прямей! — командовал Эль. — Правый рычаг. Поворот. Больше. Так. Отдача. Левый рычаг назад.
Я плавно опустился.
— Хорошо. Можем лететь.
Я и Эль подошли к краю площадки, вспрыгнули на ограду и… бросились вниз. Это было мое третье воздушное путешествие в Радиополисе, которое оставило во мне самое сильное впечатление. Мне приходилось когда-то летать на аэропланах. Но разве можно сравнить ту громоздкую, грохочущую машину моего времени с этими крыльями, которых почти не ощущаешь! Впервые я почувствовал себя летающим человеком, легким и свободным, как птица.
 
Несколько секунд полета — и мы оставили освещенное солнцем пространство, погрузившись в синие сумерки.
Эль летел рядом, несколько впереди, направляя свой полет к Кремлю.
Скоро под нами показался уже знакомый мне фонтан в кипарисовой роще.
Наши крылья так незначительно шумели, что мы могли свободно разговаривать.
— Эти кипарисы, — указал я на рощу, — выставлены на лето из оранжереи?
— Нет, они свободно растут здесь. Мы изменили климат. Чему же вы удивляетесь? Мы могли достигнуть этого разными способами, но для этого оказалось достаточно и одной лучистой энергии солнца. Вы знаете, что на пространстве в один квадратный километр эта энергия, использованная только на десять процентов, сможет произвести работу, равную семидесяти пяти тысячам миллионов лошадиных сил. Мы же получаем в одном Туркестане тысячи миллионов лошадиных сил этой энергии: вполне достаточное количество, чтобы не только «согреваться», но приводить в действие все наши машины.
Башни Кремля промелькнули под нами. Мы опустились на тихую снежную площадь и сложили крылья. Здесь было раннее зимнее утро.
— Мы реставрировали прошлое век за веком. Вся старая Москва — ваша Москва — превращена в музей, — сказал Эль. — Перелетая из квартала в квартал, вы будете как бы перелетать из века в век. Перед вами пройдет все характерное для данного времени, от архитектуры до мелочей быта.
Эль был прав: мы действительно перелетали из века век.
— Зайдем в один из комиссариатов. Не все же вам спрашивать у меня, я тоже хочу кое о чем спросить у вас, как у современника этой эпохи, пополнить свои исторические знания, — сказал он, улыбаясь. — Вы где служили?
Я ответил…
Мы вошли в знакомое здание. Меня невольно охватило волнение. Все осталось по-прежнему. Не чудо ли? Даже мой письменный стол и на нем папки дел — все, как я оставил их вчера, если только это было вчера.
— Не будете ли вы любезны объяснить мне, чем вы занимались, в чем заключалась ваша работа?
Я был польщен. Наконец-то я смогу дать объяснения этому человеку неограниченных знаний. Я охотно раскрыл свои папки и начал объяснять, в чем заключалась моя работа. Эль слушал внимательно. Иногда мне казалось, что он хочет поправить меня, но, очевидно, я ошибался: он только не совсем понимал меня и просил пояснений.
— Достаточно, — наконец сказал он. — Я окончательно убедился, что вы, как это ни странно, человек из прошлого. Никто лучше меня не знает прошлой истории. А вы проявили — в своей области, конечно, — такие знания, что всякая мысль о мистификации исключается.
Я не сразу понял его.
— Мысль о мистификации?.. — И вдруг, поняв, я невольно покраснел от досады. — Значит, все это было только испытание?
Эль дружески взял меня за руку.
— Уверяю вас, последнее, — ответил он. — А теперь, чтобы сгладить неприятное впечатление, которое, я вижу, оставила моя хитрость поневоле, осмотрим бегло другие отделы нашего музея. Для нас они также только страна воспоминаний, а для вас — это страна нерожденного будущего.
И вдруг, без видимой связи, он сказал:
— Да, да. Я очень рад. Только машина? Интересно посмотреть. — Вслед за тем, обращаясь ко мне, разъяснил: — Ли сообщает, что он нашел разбитую летательную машину, зарытую в песке недалеко от Красного моря.
— Но ведь оно находится за тысячи верст!
— Для нас почти не существуют расстояния, — ответил Эль. Вынув из кармана прибор, напоминавший цейссовский бинокль, он покрутил окуляры, глядя на деления с цифрами, и посмотрел, потом передал его мне.