Дюк (ЛП)

Да, нет.
Я была почти уверена, что никогда не стану прежней.
— Рада увидеть свою бабушку? — спросил Кэш, заставив меня напрячься.
Значит, они все знали о ней. Это тоже было нехорошо, верно? Достаточно того, что они все знали обо мне, но теперь они знали о моей бабушке. Если я буду настаивать на том, чтобы уйти, и они разозлятся, будут ли они использовать ее против меня?
Хорошо. Мне нужно было расслабиться. Я волновалась из-за вещей, которых пока не было. Мне нужно было прощупать Дюка, пока нас не будет, посмотреть, как он отреагирует на идею моего ухода.
И, более того, мне нужно было успокоиться.
Я не лгала, когда говорила Дюку, что моя бабушка была проницательной. Всю свою жизнь я не могла скрыть от нее ни одной мысли или чувства. Даже по телефону она могла сказать, когда что-то было не так, и вытащила бы это из меня.
— Хорошо, готова? — спросил Дюк, подойдя ко мне сзади и положив руку мне на бедро.
Все мое тело напряглось, и я была уверена, что не только Ло, но и Кэш, заметили, судя по тому, как их глаза стали немного настороженными, их головы слегка наклонились.
— Да, пойдем, — сказала я, отодвигаясь от него так, чтобы его рука упала, и направляясь к входной двери.
Я остановилась прямо перед входом, понимая, что понятия не имею, куда иду, поскольку единственный раз, когда я видела их лагерь снаружи, был, когда я заблудилась, и я точно не обращала на это пристального внимания.
— Сюда, детка, — сказал Дюк, выходя позади меня и указывая на ту сторону двора, где были припаркованы и машины, и байки. — Не волнуйся, мы возьмем один из внедорожников. Сейчас лучше не ездить на байке.
Верно. Слишком легкая цель.
Как, черт возьми, это стало моей жизнью?
Но я пошла в ногу с ним и села на пассажирское сиденье черного внедорожника после того, как он щелкнул замками. Я забралась внутрь и села, съежившись, когда моя спина задела сиденье. Я наклонилась вперед, пристегнула ремень и посмотрела в окно, как Дюк сел, развернул машину и вывез нас оттуда.
— А эти окна не слишком темные для Джерси? — спросила я, вспомнив все штрафы, которые получили ребята, с которыми я ходила в старшую школу, когда они затемняли окна.
— Да, но мы предпочли бы получить штраф, чем быть убитыми, так что это то, что нужно.
Я кивнула на это, и мы погрузились в чрезвычайно напряженное молчание всю дорогу через город и вниз по шоссе к Голубым Горизонтам.
Это было длинное, приземистое коричневое здание с обилием кустарника, чтобы сделать его более похожим на центр по уходу.
Я молча вышла из машины и сделала глубокий вдох, но внезапно массивная фигура Дюка преградила мне путь. Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, в замешательстве сдвинув брови.
— Поговори со мной, — потребовал он, качая головой.
— О чем? — спросила я, изображая невинное замешательство и думая, что в основном попала в точку.
Дюк поднял руку, чтобы заправить мои волосы за ухо. И я ничего не могла с собой поделать, я вздрогнула. Его рука замерла в воздухе, затем опустилась, когда он тяжело выдохнул.
— Ладно, сейчас не время, — сказал он, пожимая плечами. — Пойдем, — сказал он, протягивая руку, — навестим твою бабушку.
С этими словами мы вошли в центр ухода, получили пропуски для посетителей и номер комнаты и пошли по коридорам, которые, клянусь, были гнетущими, как будто печаль людей, живущих там, просачивалась в стены. Я буквально чувствовала себя тяжелее с каждым шагом.
— Здесь как будто пахнет смертью, — сказал Дюк, удивив меня тем, что он тоже это почувствовал.
— Она не может здесь оставаться, — ответила я, качая головой.
— Ей должно стать лучше, — рассуждал Дюк, и он был прав. Я не могла заботиться о ней со сломанным бедром. Я ничего не знала о таких вещах. — Ты можешь перевезти ее куда-нибудь еще, когда ей станет лучше. В Силвер-Нек есть сообщество пенсионеров.
Я почувствовала себя немного лучше из-за этого, когда мы поднялись в комнату моей бабушки. Дверь была приоткрыта, но я все равно постучала.
— Если только ты не моя внучка, ты можешь просто отправиться прямо в ад со всеми своими тычками и подталкиваниями, — раздался ее голос изнутри, заставив меня широко улыбнуться впервые за весь день.
 
Я посмотрела на Дюка, и он склонил голову при виде моей улыбки. — У нее есть дух, да? — спросил он.
— Она любит называть это «хваткой духа» и говорит, что очень жаль, что большинство современных женщин не знают этого искусства.
— Как черно-белые кинозвезды, — кивнул Дюк.
— Точно, — согласилась я. Моя бабушка была большой поклонницей Кэтрин Хепберн. Я снова почувствовала связь с ним, и мне пришлось напомнить себе, чтобы не допустить этого, когда я вернусь в комнату.
— Это я, бабушка, — сказала я, входя внутрь, мой нос сморщился от запаха больницы, который, казалось, был повсюду. Я не могла точно определить запахи, которые делали это таким образом, возможно, смесь пластика и дезинфицирующего средства для рук, а может быть, намек на вшивую еду и спирт для протирания.
— Я знаю, я сказала, что не хочу, чтобы ты хоронила свою жизнь, чтобы приехать сюда, но где, черт возьми, ты была? — спросила она, когда я вошла внутрь и увидела, что она лежит на одной из этих движущихся больничных коек, согнувшись, ее ноги тоже немного приподняты. На ней было темно-синее домашнее платье и такой же халат, в котором, я знала, ее никогда не застукают мертвой вне чрезвычайной ситуации.
— То, что я стара, не означает, что я должна одеваться так, как будто я не слишком терпеливо жду смерти.
Так она сказала моей матери, когда по ошибке купила ей домашнее платье на Рождество.
Обычно я находила свою бабушку в брюках и блузке, с нанесенным макияжем, сережками-клипсами на мочках, с огромным каменным ожерельем на шее. Она не носила туфли на шпильках, но она всегда носили туфли на небольшом каблуке. И волосы у нее всегда были крашеные и завитые.
Так что, увидев ее в домашнем платье, в одних носках на ногах, с седыми корнями вокруг лба, с плоскими и безжизненными волосами, да, это показало мне, насколько она на самом деле не здорова.
— Мне очень жаль, бабушка, — сказала я искренне, чувствуя вину до мозга костей. — Переезд стал немного более… сложным, чем я думала, — сказала я, и это было определенно честно.
Но я обнаружила, что она больше не смотрит на меня. Все ее внимание было приковано к гигантскому, неуклюжему, глупо красивому мужчине за моим плечом.
Ее проницательные голубые глаза впились в меня, и бровь приподнялась. — Эти твои манеры нуждаются в некоторой коррекции, дорогая.
— Верно, — сказала я, качая головой, чувствуя себя слишком наказанной для взрослой женщины. — Прости. Бабушка, это Дюк. Дюк, это Пэтти Вебер, моя бабушка.
А потом моя бабушка сделала ужасную вещь. Она протянула ему руку, чтобы он взял ее, и, черт возьми, подмигнула, глядя на него.
Дюк вышел из-за моей спины, при этом касаясь моего бедра, и, если бы он не был расистским ослом, я бы нашла его постоянную потребность прикасаться ко мне невероятно привлекательной и милой. Он подошел к кровати, взял ее за руку и слегка сжал.
— Очарована, определенно, — сказала она, одарив его дерзкой улыбкой, и я впервые поняла, что моя бабушка была грязной старой кокеткой. Я никогда не видела ее с мужчиной, кроме моего деда, а он умер, когда я была слишком мала, чтобы замечать такие вещи. Но у этой женщины явно было больше навыков флирта, чем у меня. — Я так рада, что Пенни нашла себе хорошего мужчину. Такой девушке, как она, вредно все время быть одной.
— Бабушка, мы не… — начала я возражать, но Дюк оборвал меня.
 
— Все эти пледы, — сказал он с заговорщической улыбкой, на которую она сразу купилась.
— Вязание, когда она должна танцевать, обедать и практиковаться в создании детей…
— Бабушка! — закричала я, чувствуя, как мои щеки сразу же вспыхнули.
Теперь, конечно, это был не первый раз, когда моя бабушка сказала мне, что мне нужно потрахаться. Для пожилой леди она была очень увлечена идеей «тест-драйва перед покупкой», и она считала, что мне следовало бы уделить гораздо больше времени искусству поиска мужчины. Но обычно она поддерживала эти разговоры между нами.