Саботажник

— Продолжайте!
— Мы должны поговорить наедине, мистер Белл.
— Это сыщики Ван Дорна. Можете говорить при них.
Адлер крепче прижал к себе сумку.
— Прошу прощения у вас, джентльмены, и у вас, мистер Белл, но я получил строжайший приказ своего босса мистера Эбенезера Белла, президента «Американ стейт бэнк», говорить с вами и только с вами.
— Прошу нас извинить, — сказал Белл.
Детективы вышли.
— Так кто владелец компании?
— Небольшая корпорация, основанная берлинским инвестиционным домом.
— «Шане и Саймон»?
— Да, сэр. Вы хорошо информированы.
— Мы тоже вышли на них. Но кто владеет корпорацией-прикрытием?
Адлер перешел на шепот.
— Она целиком принадлежит сенатору Чарлзу Кинкейду.
— Вы уверены?
Адлер медлил всего секунду.
— Не на сто процентов, но более или менее уверен, что сенатор — клиент «Шане и Саймон». Этот банк дает деньги. И есть множество указаний на то, что деньги идут сенатору.
— Это доказывает, что у Саботажника хорошие связи в Германии.
Адлер ответил:
— Таково и заключение вашего отца, сэр.
Белл не стал терять время, поздравляя себя с открытием, что Кинкейд служит Саботажнику. Он это и так подозревал. Он приказал немедленно проверить всех сторонних подрядчиков, нанятых Южно-Тихоокеанской дорогой для работы над кратчайшим путем через Каскадные горы. И послал Арчи Эбботу телеграмму, с просьбой установить наблюдение за сенатором.
— Телеграмма, мистер Эббот.
— Спасибо, мистер Мидоус.
Расшифровав сообщение Исаака Белла, Арчи Эббот широко улыбнулся. Он причесал рыжие волосы, глядя на свое отражение в окне купе, и поправил щеголеватый галстук. И направился прямо в частный вагон Хеннеси, получив отличный предлог навестить мисс Лилиан, которая ходила в красной бархатной блузке, с затянутой талией. На груди блестел ряд жемчужных пуговиц, на боках топорщилась пышная драпировка.
Старик этим утром был далек от добродушия.
— Чего вам, Эббот?
Лилиан внимательно наблюдала: как Арчи управится с ее отцом? Он ее не разочаровал. С отцами у Арчи никогда не бывало неприятностей. Его слабым местом были матери.
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все о подрядчиках, работающих на кратчайшем пути, — сказал Эббот.
— О компании «Опоры и кессоны» мы уже знаем, — тяжело проговорил Хеннеси. — Есть еще несколько внизу, в Каскейде. Поставщики, отели, прачечные. Почему вы спрашиваете?
— Исаак не хочет, чтобы проблема опор повторилась, я тоже. Мы проверяем всех подрядчиков. Верно ли я понял, что Южно-Тихоокеанская наняла подрядчика поставлять шпалы для кратчайшего пути?
— Верно. Когда мы начали строить кратчайший путь, я приготовил запас шпал по эту сторону моста через каньон, чтобы перейти через мост сразу, как только он будет готов.
— А где лесопилка?
— В восьми милях выше в горах. Новый владелец модернизировал старую водяную мельницу.
— Они дали обещанное количество шпал?
— И даже больше. Возить оттуда шпалы трудно и долго, но в основном получилось. Я сделал заказ заранее, и теперь у креозотовой фабрики есть достаточный запас для работы.
— Эта фабрика тоже внешний подрядчик?
— Нет. Она наша. Мы ее разбираем и перевозим туда, где она нужна.
— Почему вы не основали собственную лесопилку, как раньше?
— Мост очень далеко от остальной дороги. А эта лесопилка уже работала. Мне показалось, что так мы закончим быстрей. Это все, что я могу вам сказать.
— Кстати, вы не видели сегодня сенатора Кинкейда?
— Не видел со вчерашнего дня. Если вас интересуют операции с лесом, почему бы не поехать туда и не взглянуть самому?
— Именно туда я и направляюсь.
Лилиан вскочила.
— Я с вами!
— Нет! — хором произнесли Арчи Эббот и Осгуд Хеннеси.
Отец для пущей внушительности постучал по столу. Арчи улыбнулся и извинился:
— Я бы хотел, чтобы вы поехали со мной, Лилиан, — сказал он, — но политика Ван Дорна…
— Знаю. Я это уже слышала. Вы не подставляете друзей под ружейный огонь.
  
Глава 46
 
Джеймс Дешвуд разыскал монастырь Святого Свитуна, руководствуясь словами капитана Вилли Абрамса, проповедника Общества трезвости, о том, что там очень много монахов.
 
Монастырские земли занимали тринадцать тысяч акров от подножия хребта Санта-Лусия до береговых утесов Тихого океана. Грязная дорога в милях от ближайшего города привела его за железные ворота на неровное плато с фруктовыми садами, ореховыми деревьями и виноградниками. Церковь оказалась скромным современным зданием с витражами в стиле ар-нуво. В низких зданиях того же стиля жили монахи. Когда Джеймс Дешвуд спрашивал их о недавно поступившем, кузнеце по имени Джим Хиггинс, монахи отмалчивались.
Мужчина за мужчиной в развевающихся рясах проходили мимо него так, словно его вовсе не существовало. Монахи, собиравшие виноград и орехи, продолжали работать, как будто он с ними не заговаривал. Наконец один сжалился, подобрал палку и написал на грязи: «МОЛЧАНИЕ».
Дешвуд взял у него палку и написал: «КУЗНЕЦ?»
Монах указал на несколько амбаров и загородок напротив келий. Дешвуд направился туда, услышал отчетливый звон молота о железо и пошел быстрее. Обогнув амбар, он увидел тонкий столб дыма, поднимавшийся сквозь ветви каштана. Хиггинс пригнулся к горну. Он выковывал на наковальне подкову.
Под кожаным фартуком на нем была коричневая ряса. Голова под холодным дождем непокрыта. В рясе он казался еще больше, чем помнил Дешвуд. Одной могучей рукой кузнец сжимал массивный молот, другой — длинные клещи, которые держали раскаленное докрасна железо. Когда он поднял голову и увидел Дешвуда, в городской одежде, с саквояжем, Дешвуд едва сдержал сильное желание убежать.
Хиггинс долго и сурово смотрел на Дешвуда.
Дешвуд сказал:
— Надеюсь, вы не дали обета молчания, как остальные?
— Я послушник. Как ты меня нашел?
— Узнав, что вы бросили пить, я стал посещать собрания сторонников трезвости.
Хиггинс сердито хрипло хохотнул.
— Я думал, монастырь последнее место, где меня станет искать Ван Дорн.
— Вас испугал рисунок, который я вам показал?
Хиггинс поднял клещами раскаленную подкову.
— Стало быть, я ошибся…
— Вы его узнали, верно?
Хиггинс бросил подкову в ведро с водой.
— Тебя зовут Джеймс, так?
— Да. Мы оба Джимы.
— Нет, ты Джеймс. Джим — это я… — Он прислонил клещи к наковальне и поставил рядом с ними молот. — Пошли, Джеймс. Я тебе тут все покажу.
Джим Хиггинс пошел к утесу, Дешвуд — за ним. Он догнал кузнеца и шел рядом, пока они не остановились на потрескавшемся краю утеса. Насколько хватал глаз, расстилался Тихий океан, серый и грозный под хмурым небом. Дешвуд посмотрел вниз, и внутри у него все сжалось. В сотнях футов под ним в береговые скалы, вздымая фонтаны пены, бился прибой. Хиггинс заманил его сюда, на этот одинокий утес, чтобы столкнуть к смерти?
— Я уже какое-то время знал, что иду в ад, — серьезно заговорил кузнец. — Поэтому и простился с виски. Да не помогло. Бросил пить пиво. Без толку. — Он посмотрел на Джеймса Дешвуда горящими глазами. — Ты пришел — и всю душу мне переворотил. До смерти напугал. Заставил бежать и скрываться.
Джеймс Дешвуд не знал, что сказать. Что сделал бы в таких обстоятельствах Исаак Белл? Попробовал бы надеть наручники на эти толстые руки? Или позволил говорить дальше?
— Большие шишки основали этот монастырь, — продолжал между тем Хиггинс. — Многие монахи — бывшие богачи. От всего отказались, чтоб жить простой жизнью. Знаешь, что мне сказал один из них?
— Нет.
— Что я работаю так же, как библейские кузнецы, разве только жгу в горне не древесный уголь, а каменный. Они говорят, работать так, как в библейские времена, душе во благо.
Он повернулся спиной к океану и посмотрел на поля и луга. Мелкий дождь усилился, окутал сады и виноградники.