Меж двух огней

Выругавшись, Харви полез в карман за ключами.
— Куда, черт возьми, он подевался? — пробормотал он, распахнул дверь, и меня, пребывающую в полубессознательном состоянии, втолкнули в прихожую. Громкий стук захлопнувшейся двери привел меня в чувство. Из множества эмоций, бушевавших в моей душе при мысли о предстоящей встрече со Стивеном Мейтландом, главной была дикая ненависть. Да, безусловно, я была испугана, загнана в тупик и унижена. Но зато отлично помнила впечатление, которое он произвел на меня в те короткие часы, предшествовавшие началу кошмара, и не могла ему этого простить.
Я вырвалась из рук похитителей и злобно проговорила:
— Ну и где он? Где великий и ужасный мистер Мейтланд? Пора бы ему показаться. Или он отправляет вас делать грязную работу — я имею в виду убийства, похищения и все такое прочее. Интересно, ради чего…
— Заткнись, или я…
— Что ты? Заткнешь мне рот? — выкрикнула я. — Да, конечно, ты сделаешь это не задумываясь, не так ли? Только поздно. Все это время я не молчала. И другие люди знают, кто вы и где вы. Так что, даже если ты убьешь меня, это вам не поможет.
Злость добавила мне храбрости. Думаю, меня не испугала бы и пара львов.
— Заткнись, я сказал, — прошипел Харви и снова схватил меня за руку.
Но мне уже было все равно.
— Ты всерьез считаешь, что можешь похитить меня средь бела дня на людной улице и тебе это сойдет с рук? — Не ожидая ответа, я с чувством продолжила свою пламенную тираду: — У меня в Аугсбурге утром была назначена встреча с человеком, который все о вас знает. Не обнаружив меня в отеле, он пойдет в полицию, а меня быстро найдут.
Я переводила глаза с одного мерзавца на другого, дрожа, но одновременно и торжествуя. Мне не терпелось увидеть, какое впечатление на них произведет такой тяжелый удар. Оказалось, что никакого. Ни один из них ни в малейшей степени не встревожился, и моя храбрость исчезла так же быстро, как появилась. Харви отвел меня наверх и втолкнул в маленькую спальню. Уходя, он спокойно сообщил:
— Придержи свою информацию для мистера Мейтланда. Нас она не слишком интересует.
Дверь за ним закрылась, и я с ужасом услышала, как в замке повернулся ключ.
Комната неожиданно поплыла, закачалась перед моими глазами, и я поспешно опустилась на кровать, отчаянно пытаясь не паниковать. Неожиданно я поняла, что у меня на плече так и висит сумка, и, покопавшись в ней, с облегчением нащупала гладкую прохладную поверхность серебряного портсигара. Я прислонилась к изголовью кровати и стала искать зажигалку. Кровать была застелена свежим бельем, но в остальном комната казалась нежилой. В ней находился маленький комод, стул с высокой деревянной спинкой, рядом сине-белый таз для умывания и кувшин. Вот и все.
Я сбросила туфли и устроилась на кровати поудобнее, нервно теребя в руках ремешок сумки. Прежде чем я успела привести мысли в порядок, в коридоре послышались шаги, стихшие у моей двери.
В замке снова повернулся ключ, и вошел Харви. Знаком он велел мне оставаться на месте, открыл нижний ящик комода и достал оттуда стакан и бутылку виски.
Налив себе изрядную порцию, он залпом выпил и тут же налил вторую.
— Ты нам едва не испортила все дело, — сказал он, причем тон его разительно изменился. Теперь он говорил едва ли не с сочувствием.
Этой перемены — крошечного намека на симпатию — оказалось достаточно. Я разрыдалась. Харви несколько минут стоял молча, потом опустился на стул и сообщил:
— Если будешь так шуметь, к нашей компании присоединится Айвен.
Прямо передо мной ветерок пошевелил легкую занавеску на окне, и я обратила внимание на окружающий пейзаж. Всюду, насколько хватало глаз, был виден бесконечный темно-зеленый ковер из сосен и елей. Над ним висело голубое небо, по которому медленно плыли снежно-белые облака. Пейзаж излучал мир и спокойствие, нарушаемое только редкими полетами птиц. Я вытерла лицо и подумала, что Харви вполне мог бы оставить меня одну в комнате с открытым окном, потом вспомнила, как долго мы шли вверх по лестнице, и снова приуныла. Сломать себе шею мне пока не хотелось.
 
Харви опять налил себе виски, и я нерешительно повернулась к нему. Он сидел на стуле, глубоко уйдя в свои мысли, судя по всему, невеселые. Теперь он явно не испытывал раздражения и нетерпения, а наоборот, был чем-то сильно встревожен. Положив ногу на ногу и сжав губы, он смотрел в стакан, словно пытался отыскать на дне его решение мучившей его проблемы. Его рыжеватые волосы были изрядно тронуты сединой, а кожа покрыта сеткой морщин. Глядя на него, я поняла, что он гораздо старше, чем мне казалось раньше. Ему скорее всего уже пятьдесят, если не больше. Усы были в безукоризненном порядке, но галстук свободно болтался на шее, а на пиджаке и брюках виднелись капли виски.
Я закурила и решила, что никогда нельзя терять надежду. Недаром говорят, что она умирает последней. Возможно, если он действительно почувствовал ко мне симпатию, то сможет…
Он покрутил ус и задумчиво взглянул на меня.
— Ты действительно все испортила. Ну почему, скажи на милость, ты не уехала, когда я велел?
Я во все глаза уставилась на него, ничего не понимая. Он на секунду прикрыл глаза и скрипнул зубами.
— Бога ради, я же звонил тебе. Если бы ты сделала то, что я сказал…
— Ты? Это ты звонил? Но я думала, что…
— Я сказал совершенно ясно, что тебе надо немедленно убираться из деревни. Трехлетний ребенок бы понял.
Он налил себе еще виски, подошел к окну и угрюмо уставился во двор.
— Но ты же поможешь мне сейчас? — возбужденно заговорила я, теребя ремешок сумки. — Пожалуйста, прошу тебя, скажи, что ты меня выручишь.
— Каким же это образом? — раздраженно проговорил он, обернувшись. — Как, черт побери, я могу это сделать? — Он снова сел на стул и закрыл лицо руками. — Господи, как бы мне хотелось, чтобы это было возможно! Я не соглашался на такое. Сначала эта девочка в Нидернхалле, теперь ты.
— Там должна была быть я, не правда ли?
Он кивнул.
— И этого бы не случилось, если бы ты не совала нос в чужие дела. — Он сделал еще один глоток. — Если бы только ты не заметила меня там, в деревне!
Я медленно проговорила:
— Ты не должен был выходить на улицу тем вечером, разве не так? Но тебе понадобилась выпивка.
Харви даже покраснел от злости.
— Это не твое дело! — закричал он. — Если бы ты не вообразила себя современной Матой Хари, мы бы уже были далеко отсюда и не гонялись бы по всей стране за тобой и твоим дружком — таким же кретином.
Я прижала к груди сумку. Если я начну с ним спорить, это ничего не даст. Поэтому, сделав над собой усилие, я заговорила почти спокойно:
— Но разве мы не можем сейчас договориться? Если ты меня отпустишь, можно все обставить так, что никто не свяжет моего отсутствия с тобой. А у тебя не будет на руках моей крови. Обещаю, я никому ничего не скажу. Никогда. Я просто хочу уехать домой. — Мой голос дрогнул.
Харви застонал. Его лицо сморщилось, морщины стали глубже. Снова сделав глоток, он мрачно сказал:
— Ты должна понять мое положение. Если кто-то узнает, что я тебе помог, моя жизнь не будет стоить ломаного гроша. А когда ты придешь в полицию…
— Но я не пойду в полицию! Клянусь!
Он презрительно фыркнул:
— Ты всерьез считаешь меня идиотом, девочка? Убравшись отсюда, ты отправишься в первый же полицейский участок, который увидишь по дороге, и будешь говорить там до хрипоты. Так что, боюсь, ничего у нас не выйдет.
Харви встал, явно приняв решение. А мне оставалось только беспомощно следить, как он убирает стакан и бутылку в комод. Нарушить молчание я боялась. А когда он направился ко мне, я закрыла глаза. Ну вот и все.
— Мне жаль, что так получилось, девочка, очень жаль. Но я не могу рисковать.
Я взглянула на него сквозь пелену слез и страха.
— Но ты же пришел сюда, потому что хотел мне помочь, разве не так?
— Я пришел, — с жалостью глядя на меня, сообщил он, — потому что здесь у меня спрятана бутылка. Больше в этом Богом проклятом доме выпивки нет.