1924 год. Наследница (СИ)
- Сюда девушка недавно приехала. Зовут Таня. Я к ней.
- Вы не вовремя пришли, - женщина как-то нехорошо усмехнулась. - Но раз пришли, проходите. В самый конец коридора.
"Что значит: не вовремя? - подумал я, но уточнять не стал.
- Спасибо, - сказал я и пошел в указанном направлении.
Проходя мимо ряда дверей, из которых одна была открыта, невольно бросил взгляд внутрь комнаты. Треть помещения занимала железная кровать с одеялом, из разноцветных треугольников, и множеством подушек, сложенных горкой. В двух шагах от нее стоял комод с гипсовыми фигурками животных, а рядом, на стене, висела увеличенная супружеская фотография, засиженная мухами.
В конце коридора, у дверей одной из комнат, собралась небольшая толпа из дюжины человек и тихо шумела, видно, таким образом, реагируя громкий и резкий женский голос: - Граждане, вы знаете, что в центральных городах нашей страны, сейчас проводиться чистка от тех элементов, которые тормозят и затрудняют жизнь нашей страны и трудящегося пролетариата. Органы рабоче-крестьянской власти не могут терпеть такого положения! Поэтому всем социально вредным элементам громко сказано, что им не место в нашем социалистическом обществе! Как вы знаете, дорогие граждане, домовым комитетам даны права по выявлению таких элементов. И вот такой вредный элемент живет рядом с вами! Я всегда утверждала, и дальше буду говорить, что Булиткина - не трудовой человек. Мало того, что она была в экономках и путалась со всякой дворянской сволочью, так и теперь занимает непомерно большую площадь, когда в нашем городе тысячи пролетарских семей ютятся в сырых и холодных подвалах. Товарищи, предлагаю создать прямо сейчас пролетарскую комиссию! И на основании ее решения, мы будем решать, что делать с жилплощадью гражданки Булиткиной! Кто хочет высказаться?!
- Да чего тут говорить?! - раздался хриплый мужской голос. - Выкинуть ее на улицу, а вместо нее поселить настоящих пролетариев, которые кровь проливали за советскую власть!
- Сенька, ты, что ли пролетарий? Да ты пропойца! - раздался из толпы задорный женский голос. - Тебе бы только зенки твои поганые залить!
- Заткнись, Машка! Не тебе, шалаве, за мои подвиги говорить!
- Ты про какие свои подвиги говоришь?! Когда свою Маруську колотишь?! - снова раздался тот же женский голос.
В толпе засмеялись, потом раздался мужской голос: - Товарищи! Я считаю, что это как-то неправильно! Где представители власти? Где представитель домкома? Получается просто самосуд какой-то! Почему....
Но договорить ему не дала командная дама: - Товарищи! Товарищи! Призываю вас всех к порядку! Сначала мы выберем комиссию из жильцов, потом составим акт, а после предоставим наше решение председателю домового комитета. Я предлагаю начать голосование...
- Слушай, Колотова! Ты чего здесь раскомандовалась?! - снова раздался тот же женский голос, как я определил для себя, местной активистки. - Тебя завмаг Синюшкин, что ли, купил?! Для него стараешься?!
- Ты, Осокина, свои провокаторские замашки брось! Опять лезешь, куда не надо! Николай Игнатьевич, наведите порядок!
- А ну всем молчать! Следующий, кто пасть раскроет, рыло начищу! Вы меня знаете!
Толпа сразу примолкла.
"О как! Интересно, - и я, расталкивая недовольный моим продвижением народ, стал протискиваться вперед. Оказавшись на пороге комнаты, быстро оббежал взглядом помещение. За столом сидела пожилая полная женщина с бледным лицом и страдальческими глазами. В них читалось отчаяние. Рядом с ней, прислонившись спиной к шкафу, стояла поникшая Татьяна, но стоило ей меня увидеть, как девушка сразу взбодрилась. В двух шагах от них стояла перезревшая женщина, лет пятидесяти, в ярко-желтом платье. Она была раскрашена, не хуже индейца в боевом походе. Чуть сбоку от нее стояли два мужика, как я понял, изображая силовую поддержку. Один из них, с отечным лицом алкоголика, был одет в майку-алкоголичку и заношенные галифе. Второй, дюжий мужик, был в мятых, неопределенного цвета, брюках и рубашке навыпуск. Я сделал еще шаг вперед и оказался в комнате.
- Вы кто, гражданин? - тут же потребовала от меня ответа крашеная дама.
Я окинул сначала ее пренебрежительным взглядом, потом двух, стоящих рядом, мужиков и только после этого ответил:
- Кто-кто. Конь в пальто. Лягну, и не встанешь, сучка крашеная.
Несколько секунд она смотрела на меня недоумевающим взглядом, пока до нее дошло, что ее только что оскорбили.
- Я не позволю...
- Пасть захлопни, воняет, - я развернулся к толпе. - Люди, а что тут за сборище?
На мой вопрос сразу откликнулась миловидная женщина лет тридцати, в длинном домашнем халатике с пояском, который подчеркивал ее точеную фигурку: - Да Лизка Колотова хочет отобрать квартиру у Марь Иванны.
- Николай Игнатьевич, восстановите порядок! - раздался командный голос, наконец пришедшей в себя, крашеной дамы.
- Да я тебя, паскуда, щас тебя...
Угроза была так себе, да и удар с замахом, дюжему мужику видно в деревне ставили. Легко уйдя в сторону, я ударил сам, в печень. Когда он утробно взвыл, согнувшись напополам, его выставленная челюсть очень хорошо подошла для быстро выброшенного вверх колена. Он хрюкнул, после чего, завалился на пол, как подрубленное дерево.
- Ты, как тебя там, ветеран, ходь сюды, - я сделал жест, подзывая его к себе второго мужика в майке-алкоголичке.
- Не-не-не, я здесь не причем. Это все она, Лизка Колотова. Говорит, бутылку поставлю, ежели за меня скажешь, - при этом ветеран, выставив вперед руки, словно защищаясь, стал мелкими шашками отступать вглубь комнаты.
- Лизка, это ты? - я ткнул пальцем в побледневшую женщину
- Товарищи! Надо срочно вызвать милицию! Это же какой-то форменный бандит! Това...
- Пасть закрой! Разговаривать будешь, когда я скажу! Поняла? - я сделал к ней пару шагов. Она отступила, прижавшись спиной к стене. - Не слышу.
- Не подходи ко мне, сволочь! - я сделал еще один шаг по направлению к ней. - Граждане! Убивают! А-А-А!
От страха потеряв голову и впав в самую настоящую истерику, женщина сейчас истошно вопила, пытаясь спрятаться за своим криком. Повернувшись к сгрудившимся в дверях людям, которые, с некоторой опаской, но больше с, написанным на их лицах, живым любопытством наблюдали, что происходит в комнате. Судя по всему, подавляющему большинству зрителей, все это, похоже, нравилось.
"Похоже, гражданка Колотова не в фаворе у народа. Продолжаем спектакль".
- Товарищи, да у нее самая настоящая истерика! - воскликнул я и с удовольствием отвесил ей две полновесные пощечины. Голова женщины мотнулась сначала в одну сторону, потом в другую, щеки налились нездоровой краснотой, но при этом она сразу прекратила орать. В толпе заахали, но при этом продолжили с еще большим вниманием смотреть устроенный мной спектакль. Я повернулся к толпе: - Вот так, дорогие граждане, лечиться женская истерика. Еще можно ведро холодной воды на голову опрокинуть. Вот только у меня.... Хотя извините, есть!
Схватив графин с водой, стоящий на столе, я вытащил пробку и опрокинул его над головой Колотовой. Вода хлынула ей на голову, стекла по волосам, а затем потекла по лицу, смывая пудру и краски, превращая его в жуткую маску. Народ дружно ахнул. Глядя на впавшую в столбняк женщину, я решил, что пора кончать.
- Все! Собрание закрывается! Гражданка Колотова, вы можете идти! А вы, товарищи, расходитесь! - попросил я жильцов уже сухим, казенным тоном.
Колотова, даже не пытаясь утереться, деревянным шагом направилась к двери. Шок еще не отпустил женщину, и она не совсем понимала, что произошло. Люди расступились перед ней, пропустили, а потом пошли следом. В дверях остались две женщины, которые сейчас вопросительно смотрели на меня.
- Это ваши мужья? - догадался я. - Не стесняйтесь, женщины, забирайте их!
Стоило мне так сказать, как мужичок в майке-алкоголичке тут же кинулся к двери.