1924 год. Наследница (СИ)
Огибая рынок, я оглянулся и увидел, что на площади уже царил порядок. Никто уже никуда не бежал и не кричал. Проходя мимо церкви, я остановился. Не обращая внимания на нищих, просящих подаяние, стоя, у входа в церковь, трижды перекрестился, каждый раз сопровождая низким поклоном, а затем, повернувшись, направился в город. Первое впечатление от города у меня создалось неплохое: двух-трехэтажные каменные дома мешались с добротными деревянными избами, узкие, извилистые улочки выводили на широкие проспекты и бульвары, в центре было много зелени и церквей, чьи золотые купола сейчас ярко блестели на солнце. Я шел по пути следования конки и вскоре увидел едущий в мою сторону темно-синий вагон, который тянула четверка лошадей. Шел спокойно, не вертел головой, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, как к чужаку.
Люди, идущие по улицам, по своей одежде мало чем отличались от москвичей, но выглядят все же победнее, а вот контраста в городе хватало. Идут две женщины, длинные юбки, цветастые платки, держа в натруженных руках соломенные корзины, а рядом плывет, завлекательно покачивая бедрами, дама, одетая по последней моде, рука в кружевной перчатке держит зонтик от солнца. Или идет обычная компания обычных пролетариев, картузы, косоворотки, сапоги, а среди них находится парень в костюме от портного, на голове шляпа, золотой зажим на галстуке, печатка на руке. Сразу начинаешь думать, какого черта, такой франт затесался среди них? И такие случаи были не единичные. Довелось видеть пограничников. У встреченного мною командира был верх фуражки зеленый, а у трех бойцов, шедших на противоположной стороне улицы, были синие шлемы с красными звездами и гимнастерки с зелеными клапанами. Я также обратил внимание на вывески, на них иногда встречались названия лавок и магазинов на трех языках, на русском, белорусском и английском. То же самое было с языками. Идешь, прислушаешься, здесь говорят на русском или белорусском языке, а на другом конце улицы - уже на польском. С агитацией в Беларуси был полный порядок, как и в России. Часто встречались политические плакаты, как на русском, так и на белорусских языках. Немало было рекламы и довольно интересных объявлений, наподобие таких: "Только в нашем магазине постоянно продается лечебная, изготовленная по рецепту академика Мечникова, простокваша "ЯГУРТ" по цене 10 коп. за стакан", "Вечер В. Маяковского. Доклад "Как писать стихи". Новые стихи и поэмы" или "Ежедневно. В аукционном зале Минской таможни по адресу: г. Минск, Екатерининская, уг. Рыбного базара, продаются с торгов конфискованные товары".
Честно говоря, я даже на какое-то время почувствовал себя туристом, приехавшим в другую страну, вот только, к сожалению, это ощущение очень быстро прошло, и я снова вернулся в реальную жизнь, а значит, мне нужно было заниматься насущными делами. Определиться с ночлегом и едой, а также попробовать наладить контакт с местными жителями, авось мне повезет, и я выйду на контрабандистов. Прошел мимо чистильщика сапог, расположившегося в десятке метров от лудильной мастерской, от которой несло едким запахом кислоты, обогнул стоящего на углу горластого малого с лотком, предлагавшего папиросы, и оказался на большой, широкой улице. Здесь было полно магазинов, лавок и шикарных ресторанов, а сама улица была запружена горожанами.
"Центр города, - определил я, - но делать мне здесь пока нечего".
Увидев боковую улочку и бредущих по ней, мне навстречу, двух подпивших мужичков, я сразу на нее свернул. Пройдя мимо пары лавок, предлагавших заграничную бакалею и ткани, наконец, увидел то, что искал - корчму. Вошел. Над головой нависали прокопченные балки, а с них свисали, на проволочных крюках, лампы. Стойка буфета была покрыта грубой резьбой, а за спиной буфетчика висел окорок, несколько видов колбас и пучки трав. Вкусный аромат, идущий от копченостей, возбуждал аппетит, хотя и здесь без запаха табака не обошлось. Впрочем, он еле чувствовался, так как два больших окна были открыты настежь и в зале гулял легкий сквознячок, навевая прохладу. Людей было немного и вели себя тихо, за исключением одной шумной компании из трех пьяных мужчин. Я выбрал стол, стоявший у стены, рядом со входом. Кинул тяжелый мешок, изрядно натрудивший мне плечо, на лавку, затем сел сам, откинулся, с удовольствием прислонившись спиной к стене. Ко мне неспешно подошла женщина-подавальщица, уже заранее прикинув мою платежеспособность. Судя по ее поджатым губам, я даже не мог рассчитывать на официальную улыбку. Несвежая, помятая рубашка, запыленные сапоги, солдатский мешок, явно небогатый клиент.
- Добры дзень. Што жадаеце? - спросила меня подавальщица на белорусском языке.
- Здравствуйте. Поесть и попить. Квас.
- Крупнік ці халоднік?
Никаких супов я не хотел, мне нужно было только мясо.
- Не хочу. Мне что-нибудь с мясом.
- Мачанка. Свініна з дранікамі, стомленая ? гаршку. Можа налистники?
В свое время, мне довелось есть драники, а вот про мачанку и налистники даже не слышал.
- Свинину с драниками, - определился я с заказом, а секунду подумав, добавил. - И пусть еще нарежут колбаски.
Женщина кивнула головой и пошла к буфетной стойке. Вернулась быстро, неся на деревянном подносе нарезанную колбасу и хлеб, а в другой руке она держала глиняный кувшин с квасом. Проглотив набежавшую слюну, я с жадностью набросился на колбасу, наверно поэтому не сразу заметил, что рядом со мной кто-то стоит. В двух шагах от моего стола стоял худой паренек с приятным лицом и большими голубыми глазами. Он смотрел на меня и несмело улыбался. Ему могло быть как пятнадцать, так и восемнадцать лет.
"Попрошайка местный, - решил я и продолжил есть, уже не обращая на него внимания.
Сейчас меня сейчас больше занимала подавальщица, которая направлялась ко мне, неся горшочек со свининой и драниками.
- Хлопцы, глянь, Юзек!! - вдруг неожиданно заорал мужчина из пьяной компании.
- Эй, Юзек, ідзі да нас! - тут же заорал второй. - Спой, грошей дам!
- Уходи, дурень, - строго сказала парнишке женщина. - Вечером придешь, когда будет жид со скрипкой.
Парнишка, как стоял, так и остался стоять, не обращая внимания ни на крики пьяных, ни на увещевания подавальщицы, только хлопает глазами и смотрит на меня.
"Да он чокнутый, - только сейчас догадался я, жуя огненно-горячий, щедро приправленный специями, а оттого ароматный, кусок свинины. Я сейчас просто наслаждался вкусной едой, как молодой, здоровый и очень голодный человек.
Пьяницам, тем временем, похоже, надоело кричать. Один из них встал и, слегка пошатываясь, направился в нашу сторону. Это был худой, жилистый мужчина, лет сорока, с грубым, словно рубленным топором, лицом. Седина прошлась не только по волосам, но и по усам и бороде. Подойдя, он сначала оттолкнул женщину, потом схватил парнишку за плечо: - Идем, Юзек. Споешь нам.
Тот скривился, словно был готов заплакать, потом вдруг неожиданно вырвался, подскочил ко мне и с силой ухватился за мой рукав. Такого поворота я точно не ожидал, и только поэтому его не оттолкнул. Пьяный мужчина, недолго думая, опять схватил парня за плечо и рванул на себя, а за ним и меня. Кусок драника сорвался с моей вилки и упал на стол. Парнишка расплакался, а женщина закричала: - Адчапіся ад хлапчука, пракляты чорт!
- Уберите отсюда парня и дайте мне спокойно поесть, - попросил я.
- Пасть захлопни! - рявкнул на меня мужик. - Пока не прибил, как таракана!
Я положил вилку, затем резким движением оторвал от себя руки цепляющегося за меня парнишки, вскочил, обошел стол и встал перед пьяным.
- Извинись.
Тот отпустил парнишку, хищно осклабился: - Храбрый? Значит, Седого не знаешь. А раз так, поучить тебя трэба!
С этими словами, он, несмотря на то что был прилично пьян, с завидной ловкостью выхватил из-за голенища сапога нож и оскалился.