Иероглиф

«И я хочу! – промелькнуло в мозгу. – Но не могу».
– Джулия! Ни в чем себе не отказывай. Ориентируйся на меня. Я – твое второе «я», твое подсознание.
Илона опять засмеялась. И продолжила:
– Короче, там одни мальчишки, и им нужна одна-единственная женщина. Госпожа. Я хочу, чтобы меня взяли. Хочешь тоже пойти?
– А где это?
– Я же говорю, за стенкой, – страстным шепотом сказала Илона. И показала в сторону таинственного «объекта ЧТ». Я уже поняла, что этот «ЧТ» – закрытый город, выражаясь старым советским языком, заграница, куда здешние все хотят попасть.
Я-то знала, что меня никуда не возьмут. А уж в Чайнатаун вообще не пробиться. Что касается Илониной красоты… таких, как она, на свете были миллионы. Лицом она не вышла: точь-в-точь, как я. Тот же жадный до всего рот с тонкими губами. Те же кривые зубы. У нее не было преимущества ни перед кем. Разве что передо мной, потому что я была хромая и с убитой головой. Но год назад, когда я была в порядке, я так же, как и она, могла бы, вообразив себя красавицей, стоять в этой пролетарской очереди в китайский стрипклуб, надеясь получить место.
– Как ты думаешь, я попаду туда? – Илона смотрела на меня в упор, не сводя своих нахальных выпученных глаз.
Мне нечем было ее утешить. Я уже начинала понимать, что «попасть в нужное место» можно было только, если у тебя папа прочно обосновался в этой жизни. Без папы попасть в нужное место можно было только одним способом… И Илона этот способ, похоже, хорошо освоила.
– Ты попадешь, обязательно… – ласково сказала я, будто провожала единственную дочь в партизанский отряд.
Хорошо Илоне. У нее нет происхождения. И поэтому ее не отягощают комплексы. Как мне мама сказала: «Ты, Джулия, пойдешь в высшее общество, а твой Ромео – в дворницкую!» Вот с этим маминым обещанием я и живу. Но я живу в дворницкой. И мама живет в дворницкой. Боюсь, что мы все оказались в одном и том же помещении. Жизнь уровняла нас. Мама ошиблась в расчетах. Возможно, Рома выдвинется скорее меня. Он мужчина. И он без комплексов.
Илоне тоже значительно проще. Она знает, чего хочет. И ни от кого не ждет указаний. Попасть туда, за высокий забор. Пройти сквозь стену. Пробиться. Перебраться на другой берег по телам. По головкам цветов. Пронестись ветром над крышами. У нас с ней, с Илоной, на это ограниченное время. Червячок превращается в бабочку только один раз. Мы ничьи девочки. Никому не нужные. Дешевый товар.
– Что же будет с нами? – спросила я у нее.
Илона смотрела на меня искоса, мягко поглаживая свою волнующую грудь.
– Будто ты не знаешь, что происходит с такими, как мы. Мы пойдем ишачить… – И она, наклонившись ко мне, тихо прошептала: —…в Чайнатаун. – И после этого криво усмехнулась. Ее «в Чайнатаун» прозвучало как страшный диагноз. Типа «одеться проституткой – и на обочину!».
– Ты думаешь, нам не выбраться никогда?
– Думаю, никогда. Если только чудом не подцепить какого-нибудь зазевавшегося капиталиста. У нас же с тобой ничего нет. Мы – бесприданницы. У тебя хотя бы отец есть. Крупный самец. (Она имела в виду Сципиона.) У меня все обстоит еще хуже. Я имею в виду то, что за забор, в Чайнатаун, нам тоже не пробраться. Очередь стоит на тридцать лет вперед. Люди умирают в этой очереди, но так и не добираются до цели.
Илона сказала это и улыбнулась. Было видно, что задача прорваться за стенку ей нравилась и казалась по плечу, несмотря на то что она изображала ее как неразрешимую.
…Почему за одной женщиной бегают толпы мужских особей, как голодные псы, шевеля мокрыми носами. А другая не нравится никому? Все дело в запахе. И колебании крыльев. В математическом сочетании запаха и колебания. Если размах крыльев слишком велик, то он пугает. А запах ни в коем случае не должен напоминать свежескошенную траву или аромат лесной фиалки. Это было бы слишком просто. Илона знала этот рецепт. По-видимому, она была профессионалка. А я всегда рассчитывала только на импровизацию. Начинала-то я хорошо. И вполне могла выбиться в первую десятку самых модных лиц нашего города, а может быть, и страны. Некоторое время назад я летала над землей, как неопознанный объект, и чувствовала себя баловнем судьбы. И казалось – это будет всегда. Но все к чертовой матери оборвалось.
 
6. Про несколько решительных поступков
«В душе моей живет убеждение, что мне все должны давать сами. Ведь платят же люди налоги государству почти без напоминания?»
Душа моя одиноко скиталась. В основном она это делала возле Роминого дома. Тело мое было решительнее, чем душа, оно хотело любви, и поэтому оно рывком открыло дверь в подъезд и вошло. Я знала, что Рома жил на пятом. В его доме не было лифта, и я пошла пешком. И пока я поднималась, с меня сошло семь потов. Что я скажу его родителям? Кто я такая? Я – школьная подруга. Господи, почему я не взяла с собой Машу? Я знаю почему: Маша красивая, а я – нет. Поэтому я Машу не взяла.
И вот я звоню в его дверь. И мне открывает Ромина мать. Она в халате, в очках и тапочках. Она смотрит на меня с недоумением.
– Здравствуйте. Роман дома? – вежливо говорю я.
Она стоит и тупо смотрит на меня, а потом спрашивает:
– Вы кто будете?
Я слышу в ее голосе испуг. Мне кажется, она догадалась, кто я, и валяет дурака. Она про меня знает. И я ей не нравлюсь. Мне она тоже не нравится. И так мы смотрим друг на друга.
– Я его одноклассница. Меня долго не было в Городе. И поэтому я всех друзей растеряла…
В прихожую выходит Ромин отец. В военных галифе без ремня. Он тоже безо всякой симпатии уставился на меня. И тоже задает тупой вопрос:
– Вы к кому?
Ну, не к тебе же, старый хрен!
Наконец Ромина мать берет ситуацию в свои руки:
– А Ромы нет. Он уехал учиться в военное училище. Уже давно. А вы где-то учитесь?
О, она способна поддержать светскую беседу.
– Да. Я училась в Париже. А сейчас учусь здесь. (Интересно, где это я учусь?) Вы не можете дать мне адрес Ромы. Я напишу ему.
– А у меня нет… – сказала его мать растерянно и оглянулась на отца. Видимо, он тут был главный.
– Туда не напишешь, – просипел Ромин папаша, – там все письма читают. Там особый район.
Чушь какая! Да пусть читают!
Его родители не хотели давать мне адрес Ромы. Они меня ненавидели, как все в этом городе ненавидели моего отца, мою семью.
Я повернулась спиной к ним и, не прощаясь, стала спускаться вниз. И когда я была уже на первом этаже, за своей спиной я услышала торопливые женские шаги. Я обернулась – сзади меня оказалась Ромина мама, в руке она держала кусочек бумажки с нацарапанным адресом.
– Возьми, – громким шепотом прошептала она. – Только ему не говори! – И она показала глазами наверх, где, наверное, стоял Ромин отец на лестничной площадке и курил.
– Спасибо, – прошептала я в ответ, и на глазах у меня навернулись слезы.
– Какая ты худенькая, – сказала Ромина мать и погладила меня по плечу, – тебе надо хорошо кушать. Ты кушаешь?
– Я кушаю…
Слезы душили меня. И я опрометью выскочила из подъезда.
Прибежав домой, я разжала кулак и развернула бумажку с адресом. Прочитав первые слова, я поняла, что это край света, по сравнению с которым Париж просто соседняя деревня.
Интересно, зачем родители Ромы сослали его так далеко? Неужели не было бурсы поближе?
И я решила, что все равно должна туда добраться. Будь что будет!
После этого визита мне стало намного легче. Надо делать шаги. Я сделала шаг и на какой-то момент перестала быть овощем. Вот сделаю еще один и опять перестану. Следовало накопить денег на поездку к Роме. Денег надо было много.
…Когда у меня совсем кончаются деньги, я прихожу к Сципиону в Агентство и сажусь возле его кабинета, ни слова не говоря об истинной цели моего прихода. Скромна. Пуглива. Молчалива. Мне всегда неловко просить денег. В душе моей живет убеждение, что мне все должны давать сами. Ведь платят же люди налоги государству, почти без напоминания? И Сципион должен был сам догадываться, что мне нужно. Помурыжив меня с часок, охранник обычно сам и догадывался. В этот раз за мной увязалась Илона, которая, по-видимому, имела свой интерес. Например, чтобы лишний раз крутануть задом перед Сципионом. Она очень возбудилась, увидев, как много мужчин в офисе. В офис Агентства Сципион набрал мальчиков с военной выправкой и настороженными ушами. Сципион называл их журналистами. У меня было полное ощущение, что все они из охранки. В том же здании, что и агентство, Сципион разместил газету «Замочная скважина» и журнал «Выводы», который в черном пакете рассылали в органы власти. Редактор журнала «Выводы», бледный мужчина в нарукавниках, по фамилии Пафнутьев, сидел в самом темном углу офиса. Кличка его была Коля-ушастый. Именно его почему-то мне представил Сципион, когда я впервые вошла в офис.