Русская басня

  
А.П. Сумароков
 
ВОЛК И ЯГНЕНОК
 
 
В реке пил Волк; Ягненок пил,
 
Однако в низ реки гораздо отступил;
 
            Так пил он ниже;
 
И следственно, что Волк к тому был месту ближе, 
 
Отколе токи вод стремление влечет;
 
Известно, что вода всегда на низ течет.
 
   Голодный Волк Ягненка озирает;
 
   От ужаса Ягненок обмирает 
 
И мнит: не буду я с ягнятками играть,
 
Не станет на руки меня пастушка брать,
 
Не буду голоса я слышати свирели,
 
И птички для меня впоследние пропели,
 
Не на зеленом я скончаюся лугу,
 
   Умру на сем песчаном берегу.
 
Волк почал говорить: «Бездельник, как ты смеешь 
 
             Питье мое мутить,
 
И в воду чистую мне сору напустить?
 
       Да ты ж такую мать имеешь,
 
Которая, ко мне учтивства не храня,
 
       Вчера блеяла на меня».
 
              Ягненок отвечает,
 
   Что мать его дней с тридцать умерла,
 
Так Волка не она ко гневу привела;
 
   А ток воды бежит на низ, он чает,
 
   Так Волк его опивок не встречает.
 
Волк третьею виной Ягненка уличает:
 
«Не мни, что ты себя, бездельник, извинил. 
 
Ошибся я; не мать, отец меня бранил». 
 
Ягненок отвечал: «Тому уж две недели,
 
             Что псы его заели».
 
   «Так дядя твой иль брат,
 
   Иль, может быть, и сват,
 
Бранил меня вчера, я это знаю точно,
 
И говорю тебе я это не нарочно».
 
   Ягненков был ответ:
 
«Всея моей родни на свете больше нет; 
 
Лелеет лишь меня прекрасная пастушка».
 
             «А! а! вертушка,
 
Не отвертишься ты; вчера твоя пастушка 
 
Блеяла на меня: комолые рога 
 
И длинный хвост у этова врага,
 
   Густая шерсть, копыта невелики; 
 
Довольно ли тебе, плутишка, сей улики? 
 
Пастушке я твоей покорнейший слуга 
 
За то, что на меня блеять она дерзает,
 
А ты за то умри». Ягненка Волк терзает.
 
 
СКУПОЙ
 
 
Ни шелега в мошне бедняжка не имел,
 
         А воровати не хотел;
 
    Занять нельзя; такие тут обряды,
 
             Что надобны заклады 
 
    Да росты ради барыша;
 
А у него кафтан, рубашка да душа.
 
          Закладов нет, он терпит голод 
 
                       И холод.
 
    «Мне лучше смерть»,— бедняжка говорит 
 
        И хочет отравиться;
 
    Но яд не скоро уморит;
 
             Пошел давиться.
 
           Был дом старинный развален,
 
           Остатки только были стен;
 
Пошел туда бедняк, веревку вынимает,
 
           К кирпичью гвоздь наладя, прижимает 
 
           И почал колотить.
 
Стена обрушилась, и выпало оттоле 
 
Червонцев тысяча иль, может быть, и боле; 
 
Бедняжку льзя всего теперь позолотить. 
 
     Бедняжка обомлел, в весельи тает, 
 
          Червонцы те хватает,
 
          От радости дрожит 
 
И, добычь ухватив, домой бежит.
 
    Пришел хозяин дома,
 
    Обрушена стена,
 
    А деньги не солома,
 
    Другая им цена;
 
    Скупого сердце ноет.
 
    Скупой кричит и воет:
 
«Сокровище мое! куда сокрылось ты? 
 
Лишился я твоей навеки красоты.
 
Веселие мое и свет мой! Я с тобою 
 
Расстался самою лютейшею судьбою;
 
          Погибни, жизнь моя.
 
Сокровище мое! с тобой умру и я,
 
     Не отменю сего я слова».
 
                  Скупой!
 
              Веревка тут готова;
 
    Пожалуй, лишнего не пой.
 
Однако он и сам не много норовился 
 
              И удавился,
 
Доволен только тем ко смерти приступил,
 
    Что он веревки не купил.
 
 
КОШКА
 
 
 
Привычку одолеть гораздо трудно, 
 
Природу одолеть гораздо чудно.
 
Я нечто вам теперь об этом предложу 
 
          И басенку скажу.
 
Я кошек не люблю и кошачья языка;
 
А больше мне всего противна их музыка.
 
       Но был какой-то господин,
 
       Хозяйки не имел, и жил один.
 
           И кошку, не в издевку,
 
              Любил, как девку;
 
Да кошка по его не знает говорить.
 
Просил богов, чтоб кошку претворить,
 
     Чтоб кошка человеком стала 
 
И под алмазами, как барыня, блистала. 
 
Исполнили они желание его.
 
У кошки кошачья нет больше ничего.
 
    На кошке фишбейная юбка 
 
         Из китовых усов,
 
    Алмазы светятся из волосов,
 
    И ходит кошка, будто шлюпка,
 
    Да только по сухом пути:
 
    Водой пешком нельзя идти;
 
У кошки не один костей на юбке ярус,
 
А юбка дуется в погоду, будто парус.
 
    Настал его желания конец:
 
    Женился наш на кошке молодец 
 
И до приятнейша дошел часá и места:
 
          Он лег, легла невеста;
 
Вдруг выбежала мышь. О, рок! о, случай злой! 
 
Вскочила барыня за ней с одра долой. 
 
Пресеклась барину потешиться дорожка, 
 
     Вскочила барыня — и стала кошка.
 
 
ЯЙЦО
 
 
Когда снега не тают,
 
Робята из него шары катают,
 
                    Сертят 
 
            И шар вертят;
 
         Шар больше становится:
 
Шарочек их шарищем появится.
 
                    Да кто ж 
 
             На шар похож?
 
                   Ложь.
 
             Что больше бродит,
 
    То больше в цену входит:
 
    Снежной шаришка будет шар,
 
    А изо лжи товаришка — товар.
 
    «Ах! Ах! Жена, меня околдовали,— 
 
    Кричит муж, лежучи, жене.—
 
Я снес яйцо».— «Никак ты видел то во сне; 
 
Такие чудеса на свете не бывали».
 
    «Я снес яйцо, ах, женушка моя!
 
                      Уж я
 
    Не муж твой, курица твоя,
 
    Не молви этого с соседкой;
 
Ты знаешь, назовут меня еще наседкой». 
 
             «Противно то уму,
 
          Чтоб я сказала то кому».
 
            Однако скажет;
 
Болтливой бабе черт языка не привяжет. 
 
             Сказала ей,
 
    А та соседушке своей.
 
Ложь ходит завсегда с прибавкой в мире: 
 
Яйцо, два, три, четыре,
 
          И стало под вечер пятьсот яиц. 
 
Назавтре множество к уроду 
 
          Сбирается народу 
 
          И незнакомых лиц.
 
За чем валит народ? Валит купить яиц.