Двое из будущего. 1903 - … (СИ)
Макаров на приемку пришел вместе с Верещагиным. Вот тут-то я с ним и познакомился.
— Вот, познакомьтесь, Василий Иванович, это и есть тот самый знаменитый художник Верещагин Василий Васильевич. Я ему рассказал о том, что вы тут придумали сделать, и он упросил меня подняться вместе на борт. А я отказать не смог.
Я с ним поздоровался за руку. Верещагин, не смотря на свою суровую внешность, оказался довольно простым в общении человеком.
— Да уж, как тут не попросить, — сознался он, — когда о вашем полете вся Россия говорила. Захотелось своими глазами посмотреть на ваш летательный аппарат. Но, насколько я понимаю, именно вот этот экземпляр не может держаться в воздухе самостоятельно?
— Этот нет, — ответил я, охотно пропуская и Верещагина и Макарова к самому крылу, жестко прихваченному к палубе крюками. — Но у нас есть тот, на котором и был совершен знаменитый полет. Если хотите, то я вам и его покажу.
— Да, мне бы хотелось на него посмотреть и сделать несколько набросков. А кто же им управлял, не этот ли молодой человек? — он кивнул на гордого Агафонова, что находился по другую сторону чайки.
— Нет, не этот. Тот герой, что совершил свой полет, сейчас, наверное, чаи с самим Императором гоняет и летает на потеху публики. Но уверяю вас, вот этот молодой человек ни каплю не хуже, а даже еще лучше. Он покажет еще класс. Может быть даже сегодня, — я повернул голову к Макарову и доложил, — Ваше Превосходительство, у нас все готово. Можно испытывать хоть сейчас же.
Адмирал посмотрел на командира бывшей канонерки, тот утвердительно кивнул:
— Все готово, Ваше Превосходительство. Корабль под парами, можем испытывать хоть немедленно.
— А экипаж?
— Все в сборе.
— Ну что ж, не вижу причин откладывать. Но прежде чем выйдем…, - он обратился к своему адъютанту и потребовал узнать результаты разведки. Что тот и сделал, сбегав на берег и справившись по телефону с пунктом стационарного воздушного наблюдения, то бишь — созвонился с офицером, что отвечал за подъем воздушного шара и осмотр окрестностей. Сегодня погодка просто замечательная и абсолютно безветренная и шар, привезенный мною из Америки, с самого раннего утра висел высоко в небе. Минут через пятнадцать адъютант прибежал с докладом — горизонт чист, японских кораблей не видно. И тогда Макаров разрешил испытания.
На "Бобре" вышли без проблем, осадка канонерки позволяла проходить по фарватеру не дожидаясь прилива. Испытывать решили идя вдоль берега Тигрового полуострова до Ляотешаньских гор и обратно. На тех горах был уже установлен наблюдательный пункт, и сейчас шло обустройство батареи, которая более не позволит безнаказанно обстреливать город.
Когда "Бобр" набрал скорость и на крыло чайки набежал воздушный поток, команда отцепила ее от крюков и стала медленно сдавать лебедку. И в ту же секунду чайка воспарила над палубой и по мере того, как матросы стравливали трос, она все возносилась все выше и выше. Агафонов, сидящий на месте рулевого, заметно нервничал, колебал рулем, не силах на первых мгновениях справится с отрывом. И потому чайка, едва оторвавшись, сначала ушла резко влево, а затем вправо, едва не перевернувшись. Но вскоре парень с первым волнением справился и вот, через какой-то десяток тревожных секунд, наша чайка гордо воспарила позади канонерки на добрых десяти метрах высоты. И я все это снимал с замиранием сердца и тот момент, когда Агафонов едва не перевернулся отлично вошел в кадр.
— Выше, поднимите выше! — закричал он сверху и тот час же матросы стали не спеша сдавать трос. Вот он поднялся еще на пять метров, прошел через дымный след, отчего надсадно закашлялся, а затем мало-помалу вознесся над морем сначала на пятидесятиметровой высоте, а потом уже и на двухсотметровой. И надо признать — чайка держалась в воздухе очень уверенно, ее больше не болтало. Только вот одно было плохо — моя кинокамера не могла задираться на такое угол.
— Это просто удивительно, — вполголоса произнес Шельтинг. Его услышал Макаров, согласно ответил:
— Хороша задумка. Так можно будет в хорошую погоду разглядеть японцев миль эдак за пятьдесят.
— Да, нам бы только отремонтировать поврежденные корабли, а потом уж можно и в бой с ними вступать.
Канонерка таким образом прошла вдоль восточной оконечности полуострова, на самом краю, возле Ляотешаня развернулась широкой дугой и двинула обратно. Корабль шел ровно, без качки и наша чайка наверху тоже парила гладко и уверенно. Но вот на развороте, когда "Бобр" закладывал штурвал, он вдруг подскочил на внезапной высокой волне, вызванной течением, и корабль сначала подскочил носом вверх, а кормой резко осел вниз, а затем, когда волна прокатилась под днищем, все произошло ровно наоборот. И если для канонерки подобная качка была что-то вроде детской качели, то вот наша чайка наверху почувствовала себя очень неуютно. Сначала, когда корма вдруг просела вниз, ее резко сдернуло метра на полтора-два вниз, едва не вырвав трос из крепления, а через пару секунд трос вдруг ослабел, и чайка оказалась предоставлена набегающему ветру. Но потом, когда ход корабля выбрал образовавшуюся слабину, чайку снова жестко дернуло, да так, что я даже с такого расстояния услышал жалобное потрескивания бамбука. Какие там чувства испытал Агафонов, я мог лишь представить.
— Все нормально, Василий Иванович? — поинтересовался Макаров, видя мое беспокойство.
— Слава богу, все обошлось, — ответил я, из-под козырька ладони разглядывая моего пилота.
— Недоработка?
— Похоже на то. Ваше Превосходительство, нужно срочно прекращать испытания. Прикажите, пожалуйста, сбавить ход и сматывать лебедку.
— Хорошо, — согласился он и, кивнув Шельтингу, сообщил: — Владимир Владимирович, исполняйте.
И тот час "Бобр" сбавил скорость, а матросы закрутили лебедку. Я боялся, что чайка развалится в воздухе, но все обошлось, и уже через несколько минут Агафонов подрагивающими руками отстегивался от удерживающих ремней.
Я подошел к нему, хлопнул по плечу. Спросил:
— Сам цел?
— Цел, Василь Иваныч, что мне случиться?
— Как крыло? Что там трещало?
— Крыло нормально, цело, а трещало место, куда трос крепился. Я уж думал, что если его вырвет, то буду к берегу править. Но обошлось, вовремя вы ход сбавили.
— М-да, вовремя. Кто ж знал, что такое возможно?
Макаров, что слушал нас, поинтересовался:
— Вам, насколько я понял, надо что-то изменять в конструкции чайки, да?
— Да, похоже, придется укреплять конструкцию, да и с подачей троса лебедкой надо что-то думать. Как-то надо сделать так, чтобы подобные рывки более при качке не происходили. Как это сделать я пока не представляю — надо думать.
— А сколько времени вам понадобится, чтобы все исправить?
— Не могу пока сказать. Чайку мы сможет подшаманить за пару дней — это не является проблемой. А вот придумать, как избежать рывков… Не знаю, может за неделю что-то и сделаем.
— Хорошо, делайте. Неделя вам срок. Капитан второго ранга целиком в вашем распоряжении, можете использовать его как пожелаете. Владимир Владимирович, — это он обратился уже к Шельтингу, — пожалуйста, как можно скорее произведите необходимые изменения и задействуйте производственные возможности наших ремонтных цехов. Не скрою — ваше судно становится чрезвычайно важным, и потому делайте все необходимое. Но летательный аппарат должен быть снова испытан через семь дней. Вам все ясно?
— Так точно, Ваше Превосходительство.
"Бобр" пошел к Артуру. Я, присев на какой-то выступ на палубе, задумался о необходимой конструкции. Но что-то действительно стоящее мне придумать было не так-то просто — я не инженер и какой-либо механизм мог представить лишь в общих чертах, а вот воплотить его в жизнь в деталях я уже не мог. Поэтому мне и придется прибегать к услугам посторонних людей. Но тут мне даже особо стараться не пришлось, едва причалив канонерку к пирсу, Шельтинг потянул меня в портовые мастерские и там уже, переговорив с необходимыми людьми, представил пред мои очи пожилого и опытного слесаря, такого, что любого инженера мог легко заткнуть за пояс. И вот с ним-то, обсудив возникшую проблему, за неделю соорудили и поставили на корме канонерки конструкцию, чем-то напоминавшую систему блоков с подпружиненными роликами, что по идее должна была неплохо гасить неожиданные рывки.