Двое из будущего. 1903 - … (СИ)
— Князь Микеладзе, — представился он, после секундного молчания, — начальник жандармского управления. Совсем недавно прибыл и приступил к своим обязанностям в крепости Порт-Артура, — он замолчал, с ухмылкой наблюдая за моей удивленной реакцией.
Через пару секунд я осознал сказанное:
— Гм, господин ротмистр, чем обязан вашему визиту?
— Рыбалко Василий Иванович? — то ли спросил, то ли утвердил он.
— Да, это я.
— Наконец-то я вас встретил, — осклабился он хищно и неспешно обнажил голову, стянув папаху. Потом так же лениво расстегнул несколько пуговиц шинели, явив на свет божий жандармский мундир. — Не поверите, дорогой Василий Иванович, я, получив распоряжения по поводу вашей личности, только и мечтал поскорее встретиться с вами.
— Чего же так?
— Должок за вами, помните?
— Какой же? — не без удивления спросил я.
— Отчет о вашей здесь деятельности вы мне должны предоставить. М-да, вы здесь почти целый год, а так и не удосужились этого сделать. Нехорошо это, неправильно. Вы, как наш…, - он демонстративно оглянулся — не подсушивает ли кто, и, на всякий случай, снизив голос, добавил, — … вы как наш агент, просто обязаны были это делать. Писать нам отчеты — чем вы тут занимаетесь, с кем имеете общение, куда и за какой надобностью отлучаетесь. И помогать выявлять неблагонадежных людей. Нехорошо манкировать своими обязанностями, Василий Иванович, очень нехорошо.
— Господин ротмистр, а вы не ошибаетесь ли в моих обязанностях? — с усмешкой спросил я. Этот князь мне уже не нравился. Не нравилась его надменность, наглость. Хотя, признаю, жандармы они такие — профессиональная деформация личности брала свое. А этот еще и княжеских кровей, и судя по густозаросшей физиономии, орлиному носу, сильному акценту и говорящей фамилии — еще и грузинских. А у тех с самомнением было во все времена все прекрасно.
— Ничуть, — не поддавшись на мой тон, ответил он. — У меня есть четкие инструкции по поводу вашей персоны. Там изложено все предельно ясно. Что вы должны, что вы обязаны и сколько я вам за это должен платить. Целый год вы здесь сидели без нашего присмотра и жили вволю. Я не виню вас, я б на вашем месте сделал бы так же, да и любой другой, наверняка, тоже. В этом я вас прекрасно понимаю…, м-да. Кстати, не поленитесь завтра зайти ко мне в управление и получить ваше вознаграждение. Пятьсот рублей, между прочим.
Я не знал, как на него реагировать. Вроде бы — представитель власти и я, однажды попав в их руки, обязан ему подчиняться. Но вот глядя на наглеца Микеладзе, глядя на его противную ухмылку, пробивавшуюся сквозь заросли черной проволоки, я отказывал себе в этом "удовольствии". Подчиняться охранке здесь, в Артуре мне совершенно не хотелось. Да и по справедливости рассудить, что он мне мог здесь сделать? Пожурить? Покачать недовольно головой и отписаться своему начальству о том, что агент Рыбалко вышел из под контроля и отказывается предоставлять отчеты? Ничего серьезного он мне сделать не мог и сам он это должен был понимать. Все-таки я здесь с воли Марии Федоровны и князь, как бы ему это не хотелось, мне в этом месте и в это время совершенно не указ. Фактически — он для меня пустое место. И воздействовать он на меня никак не сможет — я не преступник, чтобы меня арестовывать и отнимать имущество. Я всего лишь агент охранки и ничего более и воздействовать на меня может, вернее мог, один лишь Зубатов. Ну а сейчас, в связи с его отставкой, тот, кто его замещает. Вот так-то.
— Уважаемый господин князь, — начал я говорить, желая отвадить от моей персоны этого жандарма враз и навсегда, — я понимаю ваше служебное рвение, понимаю, что вы на новом месте готовы рвать и метать. Да, я агент охранки поневоле, по собственно глупости, это правда и я обязан работать с вашим подразделением. Но, уважаемый господин начальник, эту обязанность на меня возложили не вы и не ваши рядовые сотрудники, а некто более весомый. И вы уж не берите это на свой счет, но никаких отчетов я вам давать не намерен и никаких сношений с вашей конторой, кроме тех, что касается моих перемещений по стране, тоже. Я здесь нахожусь с воли Марии Федоровны, матери нашего Императора, так что, эти самые пятьсот рублей, что вы мне якобы должны, можете пустить на нужды вашего отделения. Все больше пользы будет.
Признаюсь, с моей стороны получилось хамовато. Не так я хотел ему дать понять, что не собираюсь с ним работать — опять подвел мой язык. Ведь хотел сказать более мягко и не так обидно. Но, теперь-то чего?
Князь, понятное дело, на мои слова обиделся. Покраснел лицом, надул щеки.
— Да что вы себе позволяете… Какой я вам "господин князь"?!
Прода от 20 мая
— Вас как по имени отчеству?
— Я для вас князь Микеладзе и вы должны обращаться ко мне "Ваше Сиятельство"!
— Хорошо, я понял, — кивнул я и повторил: — как ваши имя и отчество Ваше Сиятельство?
— Они вам без надобности! И не смейте больше меня называть неподобающе!
Боже, да он не на шутку разозлился. Он, сидя напротив меня, сверкал глазами, а крылья носа ходили ходуном, то раздуваясь, то опадая. Казалось — еще капля и он взорвется, выплеснет на меня свой гнев, отбросив в сторону всякие приличия. Признаться, я на мгновение даже пожалел о своих словах, но всего лишь на мгновение. Подняв ладони, я сказал удивленно:
— Как скажете, Ваше Сиятельство, как скажете….
И его эти слова, казалось, удовлетворили. По крайней мере он, перестал казаться таким сердитым. Позже, намного позже я узнал истинную причину его гнева. Оказывается, его рассердили вовсе не мои наглые слова, на корню отвергающие непосредственное подчинение ему. Его рассердила, как мне казалось, простая фраза — "господин князь". Для меня она не была чем-то серьезным, но вот для него, князя грузинских кровей, она оказалась оскорбительной. Кто мог знать, что такое обращение полагается применять исключительно к князьям татарским и к князьям инородцев? Вот и выходило, что этой фразой я сравнил его с татарином…. М-да, нехорошо получилось.
— Впредь попрошу вас следить за вашим языком. Мне говорили, что вы несдержанны и теперь я в этом убедился.
— Прошу простить, если я вас чем-то обидел…, - попытался сгладить я острый угол, еще не зная истинной причины его недовольства.
— Хорошо, — кивнул он уже более или менее спокойно и снова напустил на себя надменный вид, так, словно он здесь единственный царь и бог. Откинулся на спинку стула, положил нога на ногу, а папаху, что до этого гневно мял в руках, расправил и поставил на стол, прямо перед моими блюдами. А вот это уже действительно, была с его стороны наглость. Ну и как завершающий штрих Микеладзе нарочито медленно полностью расстегнул шинель и распахнул полы так, чтобы я смог лицезреть его великолепный мундир.
— Итак, господин Рыбалко, — продолжил он, — не смотря на вашу грубость, я не держу на вас зла…. Потому продолжим. Вы, насколько я понял, отказываетесь от своих обязанностей?
— Что вы, как можно, Ваше Сиятельство? — не скрывая свое отношение к его жандармской принадлежности, ответил я. — Совсем нет, все что от меня требуется, я сделаю. Но не здесь, не в Артуре.
— А где же тогда?
— В Питере, там, где я живу и работаю. Здесь же я просто помогаю нашим военным выстоять перед предстоящей осадой крепости. И вот в связи с этим позвольте узнать, какое же отчеты вы от меня здесь хотите увидеть? Скольких рабочих я принял на службу, их имена и фамилии, их политические взгляды? Или вам нужна моя финансовая отчетность? Или может быть мне раскрыть свои промышленные секреты?
— Боже мой, зачем вы лезете в бутылку? — искренне удивился он. — Зачем мне ваши секреты, оставьте их себе и своим военным. Нам они ни к чему. А вот этот ваш подозрительный Мурзин и этот ваш тротил…, - он многозначительно на меня посмотрел.
— Ну, с тротилом никаких проблем нет, он на полном учете. А с Мурзиным что не так?