Двое из будущего. 1903 - … (СИ)
По нашей договоренности в случае если все произойдет по плану, то с Тигрового полуострова нашего пилота и его дельтаплан заберет катер, который дежурил на выходе из бухты, и перевезет его к Артиллерийской пристани. И мы туда же подъедем и там его встретим. И потому вскорости, убедившись, что договоренность соблюдена, мы всей компанией уехали с батареи. Только пришлось подождать, когда солдаты Жуковского помогут моим архарам погрузить на телегу тяжелое оборудование.
Через час пути мы встретились. Женька уже устал от внимания, устал от поздравлений. Его и здесь окружила толпа, хлопала по спине, обнимала. Но при нашем появлении, при виде Стесселя, толпа вдруг осадила веселье, расступилась. Простые солдаты, понукаемые командирами, быстро организовались в шеренги, вытянулись во фрунт.
Комендант сошел с повозки, одернул китель. К нему подбежал было командир с докладом, но он его одернул, не до того было. Мои архары спешно стаскивали оборудование с телеги и устанавливали камеру на треногу. Обязательно нужно было снять встречу Стесселя с героем, без этого никак. Вот все и ждали, когда мы подготовимся.
А я не стал ждать. Подошел к Женьке и сграбастал его крепко. На радостях оторвал от земли:
— Молодец, молодец, не растерялся, — сказал я ему в ухо. — Сумел справиться, долетел! Страшно было?
— Очень, — честно признался парень. — Прыгать очень страшно было, а потом ничего. Потом я все понял. Василь Иваныч, а знаете, это же так здорово! Нет ничего на свете лучше, чем этот мой полет! Так дух захватывает!
— Да, знаю, знаю, — улыбнулся я. — Летать здорово. И летать не страшно, страшно приземляться. Вот погоди, с завтрашнего дня мы начнем с тобой мастерить мотодельтаплан, вот тогда ты налетаешься. А вот на этом, — я кивнул на лежащее на земле крыло, — я тебе прыгать больше не дам. Хватит и одного раза.
— Но, Василь Иваныч, это же безопасно, — удивился парень.
— Нет, Жень, это только кажется, что безопасно. А на самом деле нет. Так что, больше о таких полетах и не мей. Вот приделаем у этой штуке мотор с пропеллером, вот тогда и налетаешься всласть. Все, и думать дальше забудь.
Он немного расстроился, но вида не подал. Лишь кивнул мне, соглашаясь и, поняв, что более ничего я ему не скажу, переключился на своего брата, что стоял рядом. И опять он принял новую порцию поздравлений и жарких объятий. Представляю, как Святослав переживал за своего кузена, как за него волновался.
А между тем, мои архары закончили все приготовления, дернули за магнето переносной генератор и сели за кинокамеру. Направили объектив на меня и громко сообщили о готовности. Стессель взглядом показал мне, что ждать более не готов и потому я дал отмашку. И камера весело застрекотала пленкой.
И вот комендант, расправив плечи, гордой походкой подошел к Евгению Загогуле. Следом за ним и штаб двинулся. Явно не привычные к кинокамере, люди смущались, вели себя не очень естественно. Даже комендант и тот подошел к парню на негнущихся ногах и каким-то ломаным движением протянул ему ладонь, явно желая поздравить. А потом так же механически и неестественно затряс.
— Ну, молодец, что тут скажешь! — произнес он, отпуская ладонь. — Настоящий храбрец! Посмотрите, господа, на этого героя. Редкой смелости человек. Ему бы медаль дать за примерную храбрость. Нет, вы видели, как он сиганул с той скалы? Это было что-то невообразимое.
Стессель по-отечески потрепал Женьку по плечу и, видя, что его собирается сфотографировать Пудовкин, на секунду замер. Потом, повернул голову и спросил:
— А скажи-ка мне, храбрец, каково это, когда паришь в небе как птица? Небось, интересно было смотреть сверху на мелких людишек?
Женька не сразу нашелся что ответить. Наверняка не рассматривал он окрестности сверху, а думал лишь о том как уцелеть. И потому он сморозил:
— На маяке видел, как смотритель кружку с чаем на себя пролил, когда меня заметил. Или не с чаем, я не понял.
И Стессель захохотал, положив руку на живот, затряс мелко пышными усами.
— Вы видели? Шутник, однако! Ну, ладно, тебя как зовут?
— Загогуля Евгений Евгеньевич, — напомнил парень.
— Ну, что Загогуля. Подвиг твой настоящий, без спору станет знаменит всему миру. Наградить тебя хочу. Орден или медаль, конечно, дать не могу, так что одарю деньгами. Сто рублей, господа! — громко сообщил комендант и демонстративно полез за кошелем. Достал оттуда свеженькую, хрустящую сторублевку, в народе именуемой "катенькой", и под стрекот камеры вручил герою. — Вот, тебе за твою смелость, за достижение!
Женька был явно смущен. Неловко принял деньгу, да и остался так с ней стоять под объективом. Положить ее было некуда, карманы на пошитом костюме были наполнены пробкой. Впрочем, он вскоре нашел решение — сложил купюру надвое и незаметно передал брату.
Стессель потом много чего еще говорил. Толкнул небольшую речь, еще попозировал перед Пудовкиным, походил перед строем случайно оказавшихся здесь солдат. Он не особо был говоруном, но тут на него нашло небольшое вдохновение. И в конце, вдруг, сообщил, что было бы неплохо отпраздновать такое событие в ресторане. Что ж, его с охотой поддержали и вечером того же дня весь офицерский бомонд, виновник торжества и я под шумные поздравления с великим научным достижением, медленно напивались шампанским. Стессель, кстати, благородно оплатил банкет. И я так думаю, расплатился он не из личных денег.
Ну а в промежутке между полетом и рестораном, когда мы наконец-то вырвались из всеобщего возбуждения и оттащили дельтаплан к себе на склад, меня выследил Пудовкин. Настойчиво взял под локоток, отвел в сторону, что б никто не слышал и с укоризной сказал:
— Что ж ты, Василий Иванович, ничего мне о предстоящих событиях не сообщил. Нехорошо получилось, я едва не пропустил твой прыжок.
— Извиняй, Алексей Захарыч, забыл. Честно, забыл. Закрутился, забегался. Столько надо было всего подготовить, обо все позаботиться, сил я твою газету забыл. Ты уж зла не держи.
— Не буду, — быстро согласился журналист. — Но только если ты мне обо все расскажешь. Как додумались до такого дела, как строили. И вообще.
— Эксклюзивное интервью? Что ж, конечно расскажу. Давай-ка сейчас ко мне до дома поедем, там я тебе за обедом обо все и поведаю. Кстати, и с пилотом моим поближе познакомлю. Ты о нем обязательно хорошее напиши, ладно?
— Конечно, напишу. Но вечером это поздно. Так не пойдет. Надо как можно быстрее. Номер с твоим рассказом надо пускать в печать уже через час, чтобы люди на ажиотаже раскупили весь тираж. А давай знаешь как сделаем? Ты мне сейчас вкратце пояснишь непонятные моменты, и я убегу писать статью. А вот потом уже вечером ты мне все в подробности и расскажешь? Хорошо?
— Ну, хорошо. Тогда спрашивай.
И он, достав блокнот и карандаш, по-быстрому меня обо все расспросил. Потом отошел в сторонку, присел на камушек и минут за двадцать накропал небольшую статейку. На первое время этого хватит, к тому же, как понял, газета сделает в основном упор на фотографии. Основанная статья же выйдет следующим днем.
И уже вечером, когда по городу загорелись огни, газета появилась в продаже. Не смотря на внеурочное время, она разлетелась как горячие пирожки. Люди жаждали подробностей. И пока я в это время медленно надирался в ресторане, Пудовкин работал, пачкал бумагу, придумывая новую статью, уже более подробную. Как раз перед самым отбытием в ресторан, мы с ним посидели за чашкой чая, и я ему все объяснил. О том как пришла такая удачная идея, как мы воплощали ее в жизнь, как наш пилот решился на такой отчаянный поступок. И дал ему еще тему для многих статей, рассказал о будущем авиации. Многие фантастические вещи он описал, такие, что некоторые казались настоящей утопией. Например, о том, что уже через пятьдесят лет человек впервые покорив воздушное пространство, наконец-то вырвется в космос. Конечно, это будет уже не моя история, и не будет, я надеюсь, здесь Юры Гагарина и случится это не в шестьдесят первом году. А благодаря нашему вмешательству подтолкнувшего науку воздухоплавания на полшага вперед, чуть раньше. Да и СССР, я думаю, в этой истории уже не случиться. Я так хочу. Уже хочу….