Очаровательная сумасбродка

Закрыв глаза, девушка представила Колина таким, каким видела на вересковой пустоши, когда он скакал на своем коне в окружении табуна диких лошадей, как кельтский воин из древних времен. В порыве страсти она простонала, что не будет возражать, если он…
Ответ на свое предложение она прочла в его потемневшем взоре. Но он не стал делать этого, чтобы не погубить ее ради сиюминутного удовольствия. А потом Колин со смехом уложил ее поперек кровати и делал с ней невозможно приятные, но ужасно порочные вещи.
Однако при этом ее невинность не пострадала, так что у него не появилось перед ней никаких обязательств.
Запутавшись в собственных противоречивых чувствах, Холли почувствовала себя предательницей. Раньше она предала доверие Виктории, а теперь еще и доверие вдовствующей герцогини. Пожилая женщина явственно дала ей понять, чтобы она держалась подальше от Колина, и чуть раньше, в этой самой гостевой комнате, Холли твердо пообещала себе, что именно так и поступит. Так что, помахав ему в окно, она расценивала это всего лишь как дружеский жест…
Правда, он погубил ее тело, во всяком случае, в самом важном для нее смысле. Холли полагала, что Колин хоть и испытывает к ней определенное чувство, но интуиция подсказывает ему, что она для него неподходящая женщина. Он не может верить в ее силу, верность, ее решимость быть с ним. Да, он удовлетворил ее страсть, но после этого ей до безумия хотелось, чтобы это повторялось снова и снова…
Солнце уже покатилось вниз по небосводу над поместьем, когда Колин заворочался и прижал ее к себе. Окончательно проснувшись, он поцеловал Холли, но в нем произошла какая-то странная перемена. Его губы уже не дарили ей того наслаждения, как в те украденные часы страсти, что они провели вместе. Его прикосновения были короткими, почти торопливыми, а поцелуй… Это был поцелуй мужчины, прощающегося с женщиной, которую — уж так получилось — он, конечно, уважает, но не более того.
Быстро откатившись в сторону, Колин встал. Он обменялись всего несколькими словами — все больше о том, когда он будет ждать ее к ужину. Застегнув панталоны, заправив в них сорочку и надев остальные вещи — сапоги, жилет, галстук и камзол, Колин слегка приоткрыл дверь, чтобы убедиться, что его никто не увидит. А потом, как ночной грабитель, выскользнул из комнаты Холли, не зная, что, уходя, он забрал с собой часть ее существа.
Спустя полчаса кто-то тихо постучал в ее дверь. Через мгновение в комнату вошла горничная герцогини с переброшенным через руку роскошным платьем.
— Ее светлость послала меня узнать, достаточно ли хорошо вы себя чувствуете, чтобы спуститься к ужину, — сообщила она.
Тяжело вздохнув, Холли молча кивнула.
— Позволь мне поехать с тобой.
Холли шла следом за Колином по двору конюшни, где его уже ждал оседланный и готовый к отъезду из Бриарвью Кордельер. Солнце еще не поднялось над горизонтом, длинные серые тени окутывали сад и накрывали протянувшиеся за ним дорожки для верховой езды влажной чернильно-черной тьмой.
Холли подошла к Колину, когда он наклонился, чтобы проверить подпругу своего скакуна.
— Вдруг я окажусь тебе полезной? — сказала она, обращаясь к широкому развороту его плеч.
— Нет. — Выпрямившись, Колин обеими руками стал прощупывать веревку, которой к седлу была привязана его сумка. — Понятия не имею, куда могут завести меня поиски. Так что брать тебя с собой слишком опасно.
Ее руки, придерживающие уголки кашемировой шали, которую ей дала герцогиня, невольно сжались в кулаки.
— Ты же знаешь, из-за меня тебе не придется задерживаться в пути, — продолжала уговаривать Колина Холли.
— Я сказал — нет! — Колин резко развернулся, и его лицо оказалось так близко от Холли, что она невольно отпрянула. — Неужели поездка сюда тебя так ничему и не научила?
— В тебя, между прочим, тоже стреляли. Или… возможно, не стреляли ни в одного из нас. Ты же сам говорил, что это могли быть шальные пули какого-нибудь охотника.
— И ты считаешь, что я позволю тебе рисковать еще раз?
Черты его лица напряглись, губы плотно сжались, превратившись в тонкую линию.
 
Холли попятилась назад, но он с вызовом схватил ее за подбородок.
— Не надо быть таким суровым и… упрямым.
— Если меня ждет неудача, то это будет моя неудача, — ответил Колин. — Но мне будет легче, если я буду знать, что ты осталась здесь, с бабушкой. При первом же признаке того, что деревенские что-то замышляют, что их гнев снова направлен на Бриарвью, ты должна убедиться в том, что дом крепко заперт и никто — в прямом смысле никто! — не выскользнет из него.
Холли похолодела.
— Ты считаешь, что может дойти и до этого?
Она ждала, что Колин постарается успокоить ее, скажет, что это было всего лишь предостережение — на всякий случай. Но к ее удивлению, он кивнул.
— Если через две недели я не проведу жеребца через деревню, то — да, такой поворот событий вполне возможен. А может, это случится и раньше, если на голову хотя бы одного из местных семейств свалится какое-то несчастье. Ну а теперь попрощайся со мной.
Погладив ее подбородок, Колин прикоснулся губами к ее рту. От этого поцелуя Холли охватил жар, который стал еще горячее, когда его язык приоткрыл ее губы. Она с готовностью открылась ему, впитывая в себя его запах и принимая горькую реальность, состоящую в том, что там, где дело касается чести и обязанностей, ей нельзя быть с ним рядом. Влажные горячие губы Колина плавились у ее рта, но поцелуй прервался, когда раздался женский голос:
— Колин!
Герцогиня… Колин поднял голову. Холли посмотрела на садовую дорожку, ища глазами его бабушку. Сидевшая в открытом портшезе, который несли двое широкоплечих лакеев, герцогиня вытянула шею, чтобы увидеть расположенный за кустарником конюшенный двор.
— Колин, ты все еще здесь?
Холли с облегчением вздохнула: герцогиня их не увидела. Колин быстро направился к невысокой стене, отделявшей конюшни от сада. Холли поспешила следом за ним, поправляя на ходу непослушные пряди, выбившиеся из прически во время поцелуя.
Портшез остановился, и Колин поспешил взять маленькую, с выступающими венами, руку герцогини.
— Я думал, что мы уже попрощались, бабушка, — сказал он.
— Да, так оно и есть, но этот парень пришел всего несколько минут назад. — С этими словами Мария Эшуорт сунула внуку в руки конверт. — У него письмо от Сабрины — срочное, уверяет он.
— Опять какой-то розыгрыш от сестрицы?
Лакей смотрел прямо перед собой, притворяясь глухим. Холли положила ладонь на руку Колина.
— Ты часто недооцениваешь свою сестру, — спокойно проговорила она. — Давай узнаем, что она тебе сообщает.
Колин перевел взгляд на парня, в котором он узнал одного из учеников старшего конюха.
— Так в чем дело, Джошуа?
— Милорд, дело в лошадях. Почти все они поражены каким-то недугом, определить который не в состоянии даже сам мистер Питерсон, наш ветеринар. Если кто-то в ближайшее время не найдет способ лечения, они начнут умирать…
Кожа Колина при этих словах потемнела, пальцы задрожали.
— Уайатт! — закричал он не своим голосом, повернувшись к конюшне. Через мгновение из постройки выбежал молодой конюх. — Расседлай Кордельера и уведи его. Мне срочно понадобится карета и упряжка лошадей, взятых напрокат в деревне. Пошли туда Дугласа! Немедленно!
Слушаюсь, милорд!
Глаза герцогини наполнились ужасом.
— Ты должен ехать туда… Немедленно!
  
Глава 24
 
Возвращаясь в конюшню, Колин думал о том, как ему удастся скрывать охватившую его панику во время долгого путешествия в Мастерфилд-Парк. Судя по тому, как Джошуа описал симптомы болезни, поразившей лошадей, их отравили.
Потом он услышал, как Холли бежит следом за ним по гальке, которой был усыпан конюшенный двор.
— Возможно, это всего лишь тяжелые колики — такое бывает. Наверняка мистер Питерсон дает им больше воды и выгуливает их. Возможно, он также дал им немного вазелинового масла…