Это пройдет? (СИ)

— Хорошо. — отвечаю наконец. — Я успею. Жду остаток денег на карту. Я могу не отрабатывать последние несколько смен, верно? — Гриша кивает и смотрит выжидающе, как будто пытается понять, что я чувствую.
Я не могу отказать себе в возможности высказаться:
— Твоя мать живёт с моим отцом, — произношу насмешливо, хотя мне бы хотелось говорить спокойно, — я никогда до конца не исчезну из твоей жизни. Ксюше придётся с этим смириться. Это Нина ворвалась туда, где ей были не рады. Я была бы счастлива, не знать вас. — он хмурится. — Прости, что очаровалась тобой тогда. Мы оба виноваты. Я надеюсь, что ты будешь хорошим отцом. Лучше, чем женихом. Прощай, Гриша. — хлопаю его по плечу и иду в сторону остановки.
— Вера! — оглядываяюсь. — Мне жаль! — Гриша снова достал сигареты.
Сойдёт за извинение. Киваю и кричу в ответ.
— Вари Доротее Аркадьевне супы, ладно?
Он улыбается.
Выхожу на оживленный проспект. На душе пусто. Как большинству людей, мне трудно выдерживать неприятное эмоции. Пустоту тут же хочется чем-нибудь заполнить. Снова думаю о Максе.
Начинается снегопад. Крупные хлопья падают на тротуар, оседают на волосах, торчащих из-под капюшона пальто, и ресницах. Снег убаюкивает город, накрывая его одеялом.
Зайду я, пожалуй, в кофейню за рафом. Сойдёт, чтобы согреться.
  
35
 
— Ну и куда ты теперь? — спрашивает Дора, как будто я прибилась к ней с улицы, как бездомный щенок.
Она ходит вокруг меня, шурша платьем, пока я собираю вещи. Уже всю комнату задымила.
— Домой, Доротея Аркадьевна. — запихиваю пижаму в боковой карман сумки. — Прекратите курить, я Вас умоляю. Вы меня задушите своими сигаретами.
— Горя – идиота кусок. Все своими яйками испортил. — садится на мою кровать. — Вы с ним спали? — смотрит, приподняв бровь и игнорирует мою просьбу, продолжая курить.
— Господи, прекратите так говорить. Это ужасно. — морщусь и открываю окно, запуская холодный воздух в комнату. Смотрю на парк. Я буду скучать за этим видом.
— Вот где я теперь путную девку найду. Оставайся, а? — она делает жалобные глаза. — Я тебе платить больше буду. Сколько ты хочешь?
У меня рвётся сердце. Смотрю на ее сухие руки и выцветшие голубые глаза. Ощущение, как будто я бросаю свою родную бабушку на верную смерть. Старость – беззащитна.
— Доротея Аркадьевна, мы же с Вами все решили. — складываю скромный набор косметики в косметичку. — Гриша найдет Вам новую помощницу. Не переживайте. А если она Вам не понравится, Вы ее изживете. Я в Вас верю.
— Вот только не надо мне сейчас про Горю. — она сердито машет рукой, звякнув браслетами, хотя сама только что пыталась обсуждать со мной его гениталии. — Вот так просто возьмешь и вернёшься домой? Чтобы тебя потом тыкали, что ты не самостоятельная и ни на что не способная? — заходит с другой стороны эта манипуляторша.
— Возьму и вернусь. Тот, кто мог бы мне тыкать, теперь там не живёт. — пыхчу в ответ, пытаясь застегнуть молнию сумки.
Картина, полученная в подарок от Доры, уже стоит запакованная на входе. Обязательно повешу ее у себя и буду пугаться, глядя на нее.
Беру сумку и выношу её в коридор. Осматриваюсь, как будто покидаю родные стены. Два месяца, проведённые здесь, пошли мне на пользу, но пора возвращаться.
— Давай, хоть кофе выпьем на дорожку. — грустно приговаривает Дора, следуя за мной.
Мы уютно устраивается на кухне напротив друг друга. Сегодня мы негласно решаем отбросить условности, вроде посиделок в гостиной.
За окном снова идет снег. Наблюдаю в окно за редкими прохожими. Дора сама решила накрыть на стол. Она выставила свои любимые, белые чашки, черный шоколад, свежий зефир и молоко. Это все куплено для меня, потому что сахар она не ест. Исключение – Гришины профитроли.
— Все-таки залетела вертихвостка от Гришки. Он поэтому и жениться решил. — наливает мне кофе.
— Он раньше ей предложение сделал. — подпираю щеку рукой, наблюдая за темной струйкой кофе.
 
Я, конечно, не сказала, что ухожу, потому что так хочет Ксюша. Сказала, что нам было сложно с Гришей вместе работать, и я решила уйти. Не сошлись характерами, и все такое, но Дора поняла, в чем причина. Если бы я не знала, что она работала на заводе, то решила бы, что она была следователем с ее наблюдательностью и чуйкой.
— Ой все! Не хочу о ней говорить.
— У Вас будет правнук. — пробую кофе. — Здорово ведь.
— Здорово. — соглашается со мной. — Или правнучка.
Меня уже ждет такси. Я шикую, как в старые добрые времена. Мама хотела сама приехать за мной, но я отказалась выдергивать ее из-за города. Последний раз мы виделись две недели назад, и я сильно соскучилась. Предвкушаю встречу с ней.
За расставаньем следует встреча, за встречей – расставанье. Придется смириться.
Дора неожиданно обнимает меня на прощанье. Я едва достаю ей до груди. Чувствую торчащие лопатки под тканью платья. От нее пахнет табаком и фруктовым шампунем. Осторожно отстраняюсь и глядя ей в глаза говорю:
— У Вас есть мой номер. Спасибо за все, Доротея Аркадьевна. — еще раз обвожу взглядом прихожую и подхватываю вещи.
— Береги себя, Вера. — улыбается печально и добавляет. — Не таскайся по мужикам и к Максиму присмотрись.
Киваю и улыбаюсь ей. Выхожу. Дверь за мной закрывается. На душе светло и печально. Спускаюсь по лестнице, вспоминая, как мы приехали сюда с Гришей первый раз. Я боялась зачета и снова отказала Максу.
Я буду скучать за совместным просмотром документалок и ворчанию Доры.
Водитель забирает у меня сумку. Картину беру с собой в салон. Открываю дверь машины и поднимаю глаза. Дора стоит у кухонного окна. Машу ей и сажусь в машину.
  
36
 
Подхожу к Викиному подъезду. Сегодня воскресенье: буду надеяться, что она дома.
Вика продолжает игнорировать меня. Галочки, окрашенные в синий – единственная реакция, полученная мной за последние две недели.
— Кто? — отзывается домофон голосом тёти Леры.
— Тетя Лера, здравствуйте, это Вера. — немного наклоняюсь к домофону, чтобы ей было лучше слышно.
После небольшой паузы слышу писк, и тяну железную дверь на себя. Здороваюсь с соседом и взбегаю вверх по лестнице.
По обыкновению, дверь квартиры уже открыта. Тетя Лера стоит на пороге в махровом халате, на голове тюрбан из коричневого полотенца.
Вика скорее всего учится или смотрит сериал. Из квартиры пахнет борщом. Уютное, семейное воскресенье. Я хочу продолжать чувствовать принадлежность этому месту. Мне страшно, стать чужой.
Сердце сжимается от неизвестности.
— Здравствуйте! — снова приветствую тётю Леру и протягиваю ей золотой, подарочный пакетик.
В благодарность за предоставленный ночлег, я купила тете Лере французский крем для лица, а дяде Васе – гель для бритья. Мой отец пользуется таким. Он пахнет морозным утром.
Я полдня пробыла в магазине, придирчиво рассматривая разные баночки и флакончики.
— Вика дома? — улыбаюсь, но не дожидаюсь ответного дружелюбия.
Тетя Лера берет подарки, отводит глаза и продолжает стоять на пороге, не пропуская меня в квартиру. Тревога тут же обвивает ноги и сковывает грудь.
— Спасибо, Верочка, — я чувствую неискренность в ее обращении, — но не стоило тебе приходить к нам. Некрасиво ты с Ксюшкой поступила. Девочка еле в себя пришла. Не ожидала от тебя такого. 
Стыд мгновенно хлещет меня по лицу. Руки мерзнут от сквозняка на лестничной клетке.
Она тоже в курсе? Неужели все копошатся в этой куче грязного белья. Откуда она узнала?
Вика умеет хранить секреты. Хотя какой это секрет, если о нем знает уйма народа. Оля? Точно, скорее всего, это была Оля. Если она любит Ксюшу так, как я – Вику, то её негодование и желание говорить обо мне плохо, можно понять.
Прочищаю горло, пытаясь поглотить отвратительное осуждение.