Это пройдет? (СИ)

— У тебя вообще нет права предъявлять мне претензии. Ты сделал свой выбор, козел. Я же тебя не спрашиваю, когда ты с Ксюшей трахаешься. — его лицо так близко, что наше дыхание смешивается воедино. — Отпусти, мне больно.
Я понимаю, что он испытывает тоже самое, что и я в этот момент. Только не я все это затеяла.
— Никогда больше не смей меня бить, поняла? — я поторопилась навесить на него ярлык порядочного парня. Гриша удивил меня новой гранью.
Его зрачки расширены. Взгляд блуждает по моему лицу.
— Отпусти, а то заору. — он разжимает руки и продолжает смотреть на меня, как на заклятого врага.
Потираю запястья.
— Я на тебя больше не работаю. Пусть тебе Ксюша салаты режет.
— Две недели отработаешь.
Я проскальзываю под его рукой и показываю фак. Поднимаюсь наверх. Гриша остается внизу. Слышу, как он матерится и бьет по перилам.
  
26
 
Поднимаюсь в квартиру. Открываю дверь своим ключом. В коридоре тут же появляется Дора в шерстяном платье. Волосы собраны в сложную укладку. Раскрас – боевой.
— Явилась! Предупредить нельзя было, что ночью где-то шарахаться будешь? Я все морги и больницы обзвонила! — она театрально размахивает руками, расхаживая туда-сюда.
Я снимаю пальто. Все еще болят запястья. Точно будут синяки. Мои мысли слишком громко звучат в голове, почти заглушая Дорин возмущенный голос.
«Господи, я просто сказочная идиотка. Выбрать мудака, который пытается усидеть на двух стульях, могла только я. Не нравилась тебе твоя жизнь? На тебе треша для сравнения.» Не знаю, чего мне хочется больше: расплакаться или выругаться отборным матом. Роняю маленький столик, на который мы складываем ключи и прочую мелочевку.
— Да что с тобой такое? — Дора подходит ближе и пытается заглянуть мне в лицо. — Ты чего красная такая?
— Доротея Аркадьевна. Извините, давайте потом поговорим. — поднимаю столик, скидываю обувь и иду к себе в комнату.
Мысли хаотично скачут в голове. Что мне теперь делать, на что жить? Если отец съехал, то я могу вернуться домой. Только я не знаю этого наверняка. Вернуться – значить признать, что я ни на что не способна. Так получается?
Подхожу к окну и смотрю на парк. Голые ветви деревьев выглядят печально. Все девственно-белое, как в тот вечер, когда я разговаривала с отцом на кухне. Что если мы никогда не сможем понять друг друга? Словно по волшебству, на телефон приходит сообщение: «Жду тебя сегодня в два в офисе. Нужно поговорить.»
Отбрасываю телефон в сторону. Что там говорят: наши мысли материальны? Значит, он тоже думает обо мне? Конечно, я же все-таки его дочь. Осадок после встречи с Гришей немного отпускает.
Спустя два часа выхожу в гостиную. Дора курит и остервенело брызгает краской на огромный холст: два на два, не меньше.
— Доротея Аркадьевна, что-то случилось? Вы на меня сердитесь? Вас же Надежда Викторовна должна была предупредить, что мы с Максимом и одногруппниками на вечеринке допоздна будем.
Она бросает кисть и поворачивается ко мне. Кусает губы.
— Я злюсь на тебя, но чисто для профилактики. Мне Надя вчера около одиннадцати позвонила, хотя ты и сама могла бы потрудиться.
А зачем тогда про морги и больницы нагнетать было?
— А что тогда?
— А то ты не знаешь? Поэтому небось и пошла вчера куролесить. Я ж не дура. Все понимаю. — она по-старчески вздыхает. — Гришка мой на своей стерве жениться собрался. Позвонил мне сейчас, про тебя спрашивал. Балбес. Что сын, что внук. — на мгновенье мне кажется, что она сейчас заплачет. Ее выцветшие глаза кажутся совсем прозрачными. Мне бы очень не хотелось видеть ее слезы. Я ощущаю бессилие, когда стойкие духом люди плачут.
 
— Да, я знаю. — внутри пусто. Сдохла надежда, и куколки вымерли, не успев превратиться в бабочек.
Я, правда, перестала надеяться. Гриша сегодня мне в этом помог. Я знаю, что люди не всегда поступают красиво. Это нормально. На то мы и люди. Но Гриша перешел черту. Мешать себя с грязью я не позволю, чтобы я к нему не испытывала. Бабушка Тая говорила: «Я землю жрать буду, но против себя не пойду». Хорошо бы, если бы мне передалась ее сила духа, потому что, когда Гриша прижимал меня к стенке, я на секунду почувствовала желание. И мне казалось, что он – тоже. Вот такая я противоречивая натура.
Дора снова берется за кисть и начинает фигачить ей по холсту, рискуя проделать в нем дыру.
Когда я еду к отцу в офис, мне приходит сообщение Лебедева с местом празднования. Он выбрал «Мяту» – мажорское место. Я там не была, но видела в интернете фотографии. У них потрясающая площадка на крыше со стеклянным куполом. Оттуда явно открывается потрясающий вид на город. Следом мне приходит сообщение от Киры: «Чтобы две недели отработала. Ты договор подписала. А потом вали на все четыре стороны.» Вот сучка. Значит Гриша и с ней уже связался. Что-то он для новоиспеченного жениха проявляет слишком много активности в мою сторону.
Офис родителей находится в центре. Здесь собрались современные офисные здания и дорогие бутики. Здороваюсь с охранником на входе. Он пропускает меня через турникет. Поднимаюсь на десятый этаж. В лифте ужасно нервничаю. Я не могу предугадать, в каком направлении пойдет наш разговор. Получится ли он вообще. Мы могли нормально общаться, когда я подчинялась и соглашалась. Бунт вызвал у отца бурю эмоций.
Вспоминаю его фотографию из семейного альбома. На полароидном снимке отцу примерно столько же, сколько мне сейчас. На рубашку одета олимпийка, которая была, наверное, у большинства пацанов. У него красивая густая, челка и синие глаза. Он улыбается, за ухом сигарета. На заднем фоне цветет вишня. От фотографии веет молодостью и надеждой, что мир подарит ему все, что он только пожелает.
Мать Гриши говорила, что они стали встречаться в старших классах. Почему расстались. Родители поженились довольно поздно по тем временам. Через несколько лет после университета.
Двери лифта разъезжаются. Я делаю глубокий вдох и иду прямиком к кабинету отца. В приемной меня приветствует Елена Алексеевна.
— Добрый день, Верочка! Хотите чай или кофе?
— Здравствуйте! — с моего последнего визита в приемной обновили мебель. — Нет, спасибо. Отец у себя?
— Да, Андрей Юрьевич ждет Вас. Проходите.
Отец сидит за большим столом, обложенный бумагами. Позади него шкаф, набитый делами. На нем серая водолазка и очки без оправы. Пиджак, темнее на несколько тонов, он повесил на спинку стула. В этом году у него юбилей – сорок пять лет. Вспоминаю Нину и снова не понимаю, как он мог променять маму на нее.
— Привет. — прочищаю горло и здороваюсь повторно. — Привет, пап! — обращение дается мне с трудом. Мы не виделись примерно полтора месяца, а кажется – целую вечность.
— Привет. — он отрывается от бумаг, задерживает взгляд на челке, но никак ее не комментирует. — Ты опоздала.
— Да, а ты заранее не договорился со мной о встрече.
Занимаю кресло напротив него. С отцом договариваюсь о встрече, как будто мы деловые партнеры. Мне трудно смотреть ему в глаза. Сама не понимаю почему. Взгляд блуждает по кабинету. Отец молчит.
— О чем ты хотел поговорить?
— Мы со Светой разводимся. — он складывает руки перед собой. — Я не живу дома. Заканчивай валять дурака и возвращайся. Я знаю, где ты живешь и чем занимаешься. Это полный бред. Тебе нужно учиться, чтобы закончить университет. Красного диплома я уже не жду от тебя.
Мозг хаотично обрабатывает сказанное. Он сошелся с Ниной, потому что развод был ее условием. Ему все также плевать чего хочу я. И он совсем в меня не верит. Неважно, что сейчас он говорит со мной спокойно, даже уважительно. Исходные данные остаются прежними. Меня оглушает, волнение уходит.