Это пройдет? (СИ)

— Маслова, выглядишь сногсшибательно. Придешь так в универ после каникул? — он стоит в коридоре, убрав руки в карманы брюк.
— Конечно, Макс, сразу к Алевтине Ивановне на экзамен. Думаю, она оценит.
Макс ржёт. Кудрявая челка снова растрепалась, не желая лежать в укладке. Пряди образуют тугие пружинки. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Максу идёт классика. Он выглядит серьезнее и старше.
Я захожу в ванную и пытаюсь прикрыть дверь, но Лебедев ставит ногу и протискивается следом, как вредный кот.
— Макс, это неуместно. Выйди пожалуйста. — он прислоняет зад к стиральной машинке и продолжает рассматривать меня.
— Повезло мне сегодня. Наверное, весь год хорошо себя вёл. — рассуждает вслух, игнорируя мою просьбу.
— Особенно, когда член мне в записке рисовал или на физкультуре лапать пытался. — делаю задумчивый вид. — А может, когда, якобы случайно, в раздевалку зашел, когда я в одном лифчике стояла?
— Тупанул, с кем не бывает, — он разводит руками без тени сожаления на лице. — в бою все средства хороши.
Я поворачивать к раковине и пытаюсь застирать подол, несмотря на длину платья, сделать это, не оголив ног, не получится. Черт с ним, пойду переоденусь в джинсы, а на пятно нанесу пятновыводитель.
Собираюсь выйти, но Макс преграждает мне дорогу.
— Что ты здесь делаешь, Маслова? Это ведь не твоя бабушка, хотя ты такая же вредная. — он медленно скользит взглядом по лицу, а потом осторожно убирает прядь волос мне за ухо.
— Я работаю здесь. И живу. — голос звучит тише обычного. — Решила начать взрослую жизнь и переехала от родителей.
— Могу помочь начать взрослую жизнь. — Макс смотрит на мои губы и приближает лицо.
Между нами остаются считанные миллиметры. Я инстинктивно отворачиваюсь, и Макс мажет по щеке губами.
— Я же говорю – вредина. — он криво улыбается.
Чтобя избежать неловкости, я меняю тему:
— Я думала, ты с друзьями празднуешь. Ты не похож на того, кто провожает год в кругу бабушек.
— Так я и праздную с друзьями, но после двенадцати. Логунов ВИП-зону в «Мяте» забронировал.
Я вопросительно поднимаю брови: «Мол, и что ты здесь делаешь?» Макс продолжает:
— Меня позвали скрасить общество «милой деточки», а я не могу отказать своей бабушке.
Нет, ну что Дора себе позволяет. Что значит скрасить? Тоже мне, сваха нашлась. Я собиралась расслабиться, посмотреть салют и в час пойти спать.
Лебедев снова немного наклоняется ко мне, но теперь держит дистанцию. В глазах нежная насмешливость.
— Но теперь я, пожалуй, задержусь. — щелкает меня по косу.
Пока я соображаю, что ответить. Он берет меня за руку и тянет за собой.
— Идём, Новый год скоро. Даже не знаю, что теперь загадать.
  
13
 
Лебедев, я и Анна Петровна сжигаем желание под бой курантов. Дора и Надежда Викторовна игнорируют традицию. Мы пьем шампанское и поднимаемся на крышу смотреть салют.
Несмотря на то, что дом невысокий, вид открывается отличный. На крыше помимо нас ещё жильцы из нескольких квартир. Большинство, скорее всего, отдыхает в центре. Смотрю на ярко освещено небо и снова загадываю тоже самое, что написала на клочке бумаги – «Любовь и стать певицей»
Ещё неделю назад я подумать не могла, что буду отмечать Новый год в кругу едва знакомых людей. Жизнь непредсказуема. У нее всегда свои планы на тебя.
Внутри немного царапает, потому что папа так и не написал мне. Я не простила его. Рядом с болью поселилась вина – самое отвратительное и разрушительное чувство.
Смотрю на яркие вспышки. Дора с подругами стоят прямо у перил. Анна Петровна в белой шубке выглядит крошкой на их фоне.
Мы с Лебедевым стоим на небольшом выступе чуть подальше от всех. Поворачиваю голову и замираю, налетев на его взгляд, как на стену. В его глазах искорки восторга, тепла и тоски.
Я никогда не видела его таким. Искренним. Он всегда казался мне поверхностным мальчишкой.
Он что-то говорит, но я не слышу из-за свиста салюта. Смотрю, как шевелятся его губы, и у меня сжимается сердце. Мне кажется, на то и был расчёт, что я не разберу ни слова.
 
На улице ветрено и сыро. Больше напоминает позднюю осень чем зиму. В платье и пальто я быстро начинаю мёрзнуть. Словно прочитав мои мысли, Макс без спроса притягивает меня к себе. Я теряюсь. Мне не хочется вырваться и портить момент. Решаю не думать и наслаждаться разноцветными всполохами.
От Лебедева исходит тепло. Макс не курит, от него не пахнет табаком. Его руки обвивают мои плечи. Он касается меня так медленно и осторожно, как будто я – ядовитое растение. Его дыхание щекочет ухо. Гриша пахнет иначе. Он старше и опытнее. Он – мужчина, а Макс – задиристый мальчишка.
Зачем я их сравниваю? Значение имеет только то, что я чувствую. Голос разума здесь бессилен.
За секунду до того, как салют заканчивается, я отстраняюсь. Очарование момента исчезло.
— Поехали в «Мяту», Маслова?
— Хорошие девочки по клубам не шляются. — я отстраняюсь.
Он смеётся. Искренне. Возвращаясь к себе прежнему.
— Вот бабушка тебя не слышит, сейчас бы она тобой гордилась. Она также обычно говорит.
Нас прерывает Дора:
— Идем в квартиру. Хватит на холоде стоять.
Макс никуда не уехал.
Они собрались в третьем часу, когда Надежда Викторовна начала откровенно клевать носом. Такси пришлось ждать очень долго. Новый год, все-таки. Макс выпил и не мог развезти дам по домам.
Эта ночь изменила моё видение. Оказывается, я как и другие, очень люблю навешивать ярлыки. Дора пошла снимать макияж, а я занялась уборкой со стола. Запустила посудомоечную машину, переложила салаты в контейнеры и открыла окна на проветривание.
Сон прошёл. Я сама не заметила, как начала напевать.
— А Магомаева[1] сможешь? — в проходе стоит Дора.
Она переоделась в шелковую пижаму и заплела косу на ночь.
— Почему нет?
Она садится за чистый стол и закуривает. Я становлюсь напротив,оперевшись на спинку стула, прикрываю глаза и начинаю петь. Это напоминает процесс эксгумации. Я откапываю свою мечту, погребенную на самом дне души. Я не просто пою. Я проживаю маленькую жизнь. Душа воскресает и парит отдельно от тела. Не существует забот, суеты, людей, мыслей. Нет ничего кроме истории, которую я пытаюсь прожить в эту секунду. Исполняю первый куплет и припев, а потом замолкаю.
Пульс стучит в голове. Дыхание сбилось. Мне не сразу хватает смелости открыть глаза.
Дора стала моим первым, настоящим слушателем. Все ее внимание принадлежало мне. Пусть это и длилось всего лишь мгновенье. Я открываю глаза и смотрю на Дору. Она отложила сигарету. В глазах стоят слезы. 
— Мой покойный муж очень любил эту песню. — отворачивается к окну. — И этот праздник очень любил, поэтому я всегда его праздную. Жалко, что он не дожил до момента, когда почти все можно купить в магазине. Не нужно стоять в очередях. Не увидел, как Сашка взлетел, построив бизнес своим трудом и упорством. Он совсем не похож на отца. Федор был мягким человеком. Иногда мне страшно его не хватает.
Я молчу. Не знаю, что сказать. Сейчас Дора окунается в свое прошлое, снова мимолетно проживае счастливые моменты. Наши близкие с нами, пока мы помним о них. Так ведь говорят?
Я вижу, как она ежится от холода, и встаю закрыть окно. Мне хочется погладить ее руку, но я боюсь сломать этот хрупкий мостик в прошлое. 
— Ступай спать. Меня завтра не буди. Буду отдыхать, а потом в салон поеду. — говорит Дора, будто вспомнив о моем присутствии.
— Спокойной ночи, Доротея Аркадьевна.
Долго кручусь в постели. Не могу уснуть. Около пяти приходит сообщение от Лебедева:
«Это был лучший вечер за последние годы. Теперь ты от меня не отмажешься, Маслова. Как встретишь Новый год, так его и проведешь. Правда же?»
И еще одно от лаконичное от Гриши: «С Новым годом, кошка.» Доставлено вчера в десять вечера.