Из рода Бурого Медведя. Том 1 (СИ)

— Так-с, — сказал инспектор. — Приступим. Вот шарф, и вы будете одевать его каждый по очереди. А вы Михаил Буров будете смотреть, не тот ли это… человек, который отдавал приказы на ваши пытки.
Ну что мне сказать. Очередь близилась к концу, осталось всего четверо волчьих людей в первой группе, когда я опознал одного из них. Эти глаза, ярко голубые горящие и скулы и бакенбарды выстриженные особым способом и родинка под левым ухом. Всё совпадало.
— Это он, — выдавил я и положило руку на шестопёр. Дед тут же прихватил меня за запястье и прошептал: 
— Выдохни лучше Мишка, не время…
— В ружьё! — выкрикнул инспектор Ротенхунд.
Вся его команда поддержки — служивые люди, резко разчехлились, ближайшие взявшись за мечи, дальние вскинув ружья на изготовку. Дед потом объяснил: когда знаешь куда и к кому едешь можно хорошо подготовиться, подобрать людей именно против тех на кого идёшь подавлять. Пули, мечи, можно заговорить огненной магией, и взять пару боевых бояр бессребреников. И там явно такие были. Я прямо увидел как у них запылали глаза. 
Из двери показалось команда поддержки Завеня, пятеро из волколюдов проскочили в дверь и казалось сейчас здесь будут все тридцать особей. Но Завень взмахнув рукой, остановил этот необузданный поток волколюдов.
Я увидел как дед чуть отвёл назад руку. На это действие Завень заметил:
— Слишком близко! Своих тоже зацепишь!
Дед молча опустил руку. 
— Отлично! — выкрикнул Завень Красноволков. — Один хватается за дубину! Другой хочет запулить в моих людей огненный шар! А представители власти, убивать хотят меня и моих людей! Ротенхунд зачем ты приволок сюда так много огненной магии, не для меня ли всё это? 
— Так точно, — отрапортовал инспектор. — Вы известны буйным нравом! В то время как Буровы, — он выразительно встретился со мной взглядом. — Всегда держат себя в руках.
— «Вы» это кто? — уточнил Завень.
В какой-то момент инспектор заколебался, а потом сказал:
— Вы это Волчьи Кланы.
— Так вы я смотрю шовинист.
— Завень Красноволков, вы выдаёте члена своего клана? — спросил Ротенхунд, игнорируя обвинения в шовинизме.
— Нет не выдаю, — вдруг сказал Завень. — Кровь за кровь, таков закон для нас.
— Что он мелет? — тихо спросил я деда.
Дед пожал плечами.
— Не приехать мы не могли…
Я сделал каменное лицо, даже можно сказать равнодушное и хотел было выхватить шестопёр, но инспектор словно мысли мои прочитал. Он резко повернулся ко мне и отрезал:
— Не стоит боярин, это всё осложнит и в первую очередь для вас. Я уйду, а они это запомнят навсегда…
Он повернулся к Завеню и спросил:
— Ваш родственник признаёт вину хотя бы?
Всё это время, опознанный мной волколюд стоял молча у стены. И даже сейчас услышав что речь идёт про него, никак на это не реагировал
— Вот ещё, — ответил Завень. — Алют ничего не признаёт. Лица то он не видел ваш Буров, шарф почти всё лицо закрывает. Ты знаешь, что любой суд признает такое опознание недействительным.
— Вам известно что Петроград это город императорского подчинения, а император этого не дозволяет.
Завень Красноволков зло на него глянул:
— К Петроградской области это не относиться.
— То есть вы утверждаете, что взяли его за пределами?
— Я ничего не утверждаю, а тем более что «мы кого-то взяли», я лишь объявляю вам факты. Факт в том, что нашли его не на территории города, а в нашей заброшенно усадьбе. Я как и прежде не признаю свою причастность к похищению.
— Где они тебя взяли? — спросил меня инспектор. — В городе или за?
Ну что мне было ответить. Я этого не знал, о чём честно сказал, так как Завень Красноволков был мужик не промах и явно бы стал допытываться: на какой улице меня именно взяли.
— Не помню, — сказал я.
— Вот видите, — сказал Завень. — Он не помнит… пьяный наверно был?
Я глянул на деда и понял, что в этом мире в свои шестнадцать лет, мой бывший двойник вовсю закладывал за воротник что называется.
Тем временем глава клана красных волков продолжил:
— Что ж ты Буров внука не воспитал, что он у тебя в шестнадцать лет почти как калдырь пропойный.
 
Дед покраснел, тяжело задышал и сказал:
— Вы свой язык лучше попридержите.
Завень встретился с дедом глазами и никто не спешил уступать. Видя всё это, инспектор зло встал между ними, прервал зрительную связь, скорее даже зрительную вражду и тем самым разрядил ситуацию. 
— Евсей Евсеевич пора откланяться. Дальше подавайте в боярский суд, Евген ты уже закончил?— он обратил к одному из своей команды поддержки. Он всё это время что-то писал на бумаге. Инспектор взял бумагу и передал для ознакомления Завеню Красноволкову. Тот начал напряжённо читать.
Инспектор сказал меж тем:
— Если согласны подпишите.
Красноволков подписал и передал бумагу инспектору. 
— Евсей Евсеевич, Михаил мы уходим.
Нам ничего не осталось кроме как уйти. На улице пошёл снег. Кучер Кузьмич, который по совместительству являлся у нас и подсобным работником уже возмущался:
— Всей Всеичь сколько тут можно торчать, в доме воды почти не осталось надо натаскать.
— Молчи Кузьмич, — отрезал Дед. — Лучше молчи… 
Мы сели в свою карету и тихонечко поехали. Минут десять молчали ,а потом я не выдержал и спросил:
— Дед разве это нормально? Разве так должно быть?
Дед вышел из задумчивости:
— Что именно?
— Почему их даже не арестовали? Почему такая слабая реакция от властей…
— Мы бояре, власть императора для нас половинчата, так же как и его благосклонности, защита то есть. А ещё всё дело в том что мы с тобой примерно в середине пищевой цепочки, наш род Буровых болтается где-то в середине ,а наша семья в этой середине середины, то есть ещё ниже. Вот если бы ты умер, вот тогда бы он возможно понёс наказание. 
— Но я же не понёс наказания за убийство какого-то Миклухи…
Дед нахмурился:
— «Какого-то»? Ты каждый день что ли волколюдов убиваешь?
— Дед не цепляйся к словам. Скажи лучше: отчего я так легко отделался?
Дед покраснел:
— Тебе дурачку свезло, у меня были нужные знакомые и я кое кому заплатил. Да ещё волколюдов многие не любят… но это не значит, что в следующий раз ты так легко отделаешься. Да, и ещё: заканчивай пить, тебе всего шестнадцать лет… а ты… я в твои годы даже не пробовал! Хотя в мои годы боярам тоже можно было так же с пятнадцати лет потреблять…
Я хотел сказать что вообще не пью, но решил ответить иначе:
— Мне что-то после всего этого ничего не хочется.
И вдруг в памяти что-то щелкнуло, всплыло слово «несовершеннолетний», «попытка убийства в отношении несовершеннолетнего».
— Дед, так ведь они похитил несовершеннолетнего! Закон не может за это не покарать.
Дед посмотрел на меня подозрительно. Выдержал паузу и сказал.
— Ты Миша совершеннолетний. Для бояр совершеннолетие наступает в пятнадцать лет для мальчиков и в семнадцать для девочек. Иначе кто бы дал тебе право напиваться в ресторане среди бела дня…
— А в суд мы подавать будем?— спросил я.
— Денег только кучу потратим…, — сказал дед и больше не стал ничего добавлять.
— Но как же…, — начал я.
— Уймись ты наконец! — раздражённо бросил дед. — Разошлись на этом и слава богу. Если он начнёт что-то делать, вопрос будем решать не через суд…
Вечером бабушка сообщила что была в гостях у соседей Пчёлкиных и у них есть радио. 
— Евсей надо купить! Там два раза в день передают новости, музыку передачи.
— Отстань, — сказал дед в майке. Было уже полдвенадцатого. Он попил чай с бутербродом и хотел ложиться спать. — Ты так к электричеству настояла что бы мы подключились, говорила жить без него не можешь. Читать хочешь ночью, шить до двух часов. И керосинка тебе не подходила. 
— От неё запах! Если ярко, то коптит; если не коптит, то ослепнешь!
— Ночью надо спать! — отрезал дед. После поездки на опознание настроение его резко ухудшилось и целый день он ходил хмурый и ворчливый.