Грибификация: Легенды Ледовласого (СИ)

К тому моменту, как Камарильин дошел до цели, в его голове уже родился вполне законченный и стройный план фельетона. Итак, некий младший научный сотрудник некоего НИИ выпивает, он бесполезно проводит свою жизнь, он равнодушен к тому, чем живет родина и к освоению космоса, к свои рабочим обязанностям этот сотрудник относится совершенно формально. Однако внезапно в жизнь сотрудника вторгается Постановление ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма» от 7 мая 1985 года. Узнав о вреде алкоголя, сотрудник немедленно бросает пить, теперь у него появляется куча времени, и все это время он посвящает исследованиям сверхсветовой радиосвязи в своем НИИ.
Кончается фельетон тем, что советский космонавт шлет с первой Советской обитаемой станции на Марсе сообщение на Землю, в котором от лица отважных покорителей космоса передает благодарность сотруднику НИИ, изобретшему сверхсветовую радиосвязь. Именно эта удивительная радиосвязь и позволила меньше чем за секунду передать сообщение от советских космонавтов с Марса на Землю. Сотрудник в ответ, во время того же самого сеанса радиосвязи, рассказывает о том, как Постановление ЦК КПСС помогло ему победить алкоголизм и сделать перевернувшее мир открытие.
Камарильин был доволен собой, это конечно не совсем фельетон, но ведь требуемые темы раскрыты полностью. Он был уверен, что редактор «Трезвого дворника-комсомольца» заплатит ему не меньше 15 рублей, «по ставке». А еще Камарильину нужно было написать стихотворение посвященное Дню Победы для «Красного Бухарина», кроме того сегодня вечером они с Сашей собирались устроить себе небольшой праздник и пожарить шашлыки на природе...
Стоп. Камарильин вдруг остановился и вздрогнул.
Задумавшись о фельетоне он понял, что пришел совсем не туда. Он хотел зайти прямо во двор, но вместо этого пошел по улице Веры Фигнер. И теперь Камарильин оказался прямо под страшными окнами, он совсем не хотел идти сюда, совсем не хотел видеть эти окна и заглядывать в них.
Но теперь уже было поздно, взгляд Камарильина сам собой скользнул по серой стене хрущевки прямо к третьему этажу. Окна были там, они зловеще чернели, тьма за окнами резко контрастировала с солнечным весенним днем на улице. Камарильину вдруг показалось, что из окон тянет холодом и смертью. Камарильин попытался отогнать наваждение, у писателей просто слишком развита чувствительность, как у самого Камарильина например, вот и все, еще Бунин писал об этой особенности русской интеллигенции.
Окна как окна.
Камарильин знал, что окна принадлежали однушке, за обшарпанным балконом располагалась комната, а за окном рядом — небольшая кухня. За окнами балкона виднелись прислоненные к стене лыжи и прибитый календарь с изображением детей праздновавших Новый Год. Окна кухни были завешаны белоснежными кружевными занавесками. Вот и все, ничего особенного.
Но Камарильину было не по себе, он только сейчас в полной мере осознал, что ему предстоит увидеть. Камарильин попытался собраться, он обошел хрущевку и, промучавшись в тревоге еще несколько секунд, решительно вошел в нужный подъезд.
Запах сразу же ударил в ноздри Камарильину, он снова стал утешать себя цитатой из Бунина и попытался внушить себе, что это только кажется, и никакого запаха на самом деле нет. Но чем дальше Камарильин поднимался по лестнице, тем отчетливее становился сладковатый аромат тухлятины, заглушавший запахи весны и черемухи с улицы.
На третьем этаже воняло уже отчетливо, хотя все окна в подъезде были открыты. На лестничной площадке Камарильина ждали участковый и управдом.
— Добрый день, — поприветствовал Камарильина участковый. На лице милиционера под форменной фуражкой навечно застыло кисло-обреченное выражение, как будто участковый был приговоренным к смертной казни.
— Добрый, — ответил Камарильин, хотя ничего доброго в дне теперь не было.
— Он родственник, — сообщила очевидный факт управдом, указав на Камарильина. Управдом была пожилой и толстой, бобрик уже поседевших волос на ее голове был выкрашен хной.
 
За дверью нужной им квартиры вдруг раздался лай, жалобный и одновременно злобный.
— Позвольте ваш паспорт. Кем вы приходитесь умершей? — спросил участковый.
Камарильин протянул участковому документ, но ответить на вопрос было нелегко — кем он приходился бабке, Камарильин и сам не знал.
— Наверное, двоюродный внук или внучатый племянник. Я точно не уверен.
Участковый записал данные Камарильина и вернул ему паспорт.
— И она вполне возможно жива. Разве нет?
— Это мы сейчас выясним, — участковый кивнул на дверь квартиры, — А есть у умершей родственники поближе вас?
— Нет.
— Как же так нет? — засуетилась управдомша, — А этот... из седьмого дома?
— Цветметов, — неохотно подсказал Камарильин.
— Вот-вот, Цветметов. И еще был племянник Славик, детей у нее не было, но Славика, когда он был маленький, часто привозили к тете погостить на лето. Еще была сестра Анны Михайловны, мама Славика, но я не знаю, жива она сейчас или нет. Не видела ее уже лет десять. Они со Славиком жили в Рязани, — протараторила управдом.
— Ладно, разберемся, — махнул рукой участковый, — Где работала умершая?
— В двадцатке, всю свою жизнь, с самого 1944, когда двадцатку только открыли. На пенсии с шестьдесят восьмого года, — сообщила всезнающая управдомша.
— С шестьдесят восьмого на пенсии? Сколько же ей лет?
На этот вопрос неожиданно не смогла ответить даже управдом, Камарильин тоже не знал, сколько лет бабке.
— Кем она работала? Она ученый? Если она ученый из НИИ № 20 мы, конечно же, не можем вламываться к ней в квартиру, надо вызывать компетентных людей из соответствующих органов, — с надеждой произнес участковый.
— Да какой там. Она уборщица, всю жизнь полы мыла, с 44-го года в двадцатке, а раньше...
— Ладно, разберемся, — перебил управдомшу помрачневший участковый, — Когда видели умершую в последний раз?
— Я в конце апреля, — честно признался Камарильин.
— А я в понедельник, еще на прошлой неделе, — сообщила управдом, — Но Людка с верхнего этажа говорит, что видела ее в окне кухни пять дней назад. Живой и здоровой. Людка тогда пошла искать своего к железной дороге, у нее муж работает в депо, так вот они там постоянно...
— Когда появился запах в подъезде?
— Позавчера. Знаете, мы сначала думали, что где-то в подвале кошка умерла. У нас там всю зиму кошки живут, я их конечно подкармливаю, жалко же. Была там одна рыжая, без половины хвоста и без уха...
— Ладно, разберемся. У умершей там собака что ли? — участковый кивнул на дверь квартиры, откуда все еще слышался лай вперемешку с подскуливанием.
— Ага, песик. Но только вы не бойтесь, он дворняжка, совсем небольшой и старенький. Аня его подобрала во дворе еще лет десять назад...
Участковый вздохнул и потянулся к висевшей на ремне кобуре. Но вдруг, передумав, спросил:
— Песика как зовут?
Удивительно, но на этот раз управдомша вдруг ответила не сразу и как-то сухо:
— А вам зачем?
— Ну, предположим, мы сейчас зайдем в квартиру, и собака на нас бросится. Она там уже несколько дней одна с мертвой хозяйкой. Наверное, совсем взбесилась. Слышите, как лает? Мне придется или пристрелить песика, или успокоить его. А успокаивать песика лучше всего называя его по имени. Так как зовут собаку?
Управдомша вдруг вся напряглась, ее лицо стало каменным:
— Суслов.
— Что, простите?
— Собаку зовут. Суслов.
Участковый нахмурился:
— Вот значит как. Понятно. Мне, наверное, стоит сообщить в компетентные органы, что у вас в доме живет собачка по имени... Вы сейчас сами сказали по какому имени. Нет?
 
Управдомша вся побелела:
— Ой, ну я то тут причем? Я же ей говорила много раз — назови пса по-другому. Ей весь подъезд говорил, мы с ней проводили воспитательную работу, честно. А она ни в какую — Суслов и Суслов. А песик то глупый, не понимает, привык уже к кличке, собаке же не объяснишь политические вопросы...