Линейцы

…В общем, как все поняли, разговор был о чём угодно, лишь бы не по делу. Ещё спустя какое-то время оба умника вспомнили, что они ещё и Фенимора Купера читали. Если кто не понял, эти двое приняли самонадеянное решение выследить опытного пластуна в густом лесу по примятым листочкам, опавшей хвое и сломанным под его ногой веточками. Типа, если у Чингачгука с пером такое получалось, то чем они хуже?! Пошли не торопясь, естественно, босиком, держа обувь под мышкой. Ну и надо ли говорить, что из этого вышло…
– Вася, я, кажется, во что-то чавкающее наступил.
– А я тебе говорил, смотри под ноги… Ай! Меня какая-то сволочь за пятку укусила-а!
– Не змея?
– Что, тут есть змеи?! Ну всё, мне, кажется уже плохо, голова кружится, в глазах резь… Слушай, а ты можешь отсосать яд? Нет, не в этом смысле… Ой!
От еловой шишки, летящей в башку, старшекурсник увернуться не успел. Но и Заур в свою очередь поскользнулся от резкого движения, опрокинувшись на спину, а при попытке встать вляпался во что-то ещё и руками.
– Вася-я! Кто это сделал? Я его задушу, я его вот этим же кинжалом кастрирую, я ему…
– Если только он не медведь, – философски буркнул господин Барлога и тут же поправился: – Нет, я чисто предположил. Они же тут не водятся, да?
Из леса вслед ему раздался глухой рёв крупного зверя. Джигита и офицера приподняло и подкинуло. Кажется, они начали перебирать ногами уже в воздухе и рванули от опасного места прямиком в неизвестность, где, если на минуточку задуматься, могло быть ещё хуже. Но когда за твоей спиной пыхтит настоящий медведь, то разумом правят инстинкты. Вернее, всего один – инстинкт самосохранения.
Остановились они, лишь выскочив на излучину реки, где за кудрявой изгородью плюща в небольшой заводи плескалась девушка. Молодая, красивая, с длинными чёрными волосами и совершенно голая. Видимо, в простонародной среде кавказских народов купальники в те годы ещё не вошли в повседневный обиход.
Ребята дружно замерли, распахнув рты, и как можно тише опустились на корточки. Красавица стояла к ним спиной, буквально в трёх-четырёх шагах, повернув голову в полупрофиль и отжимая блестящие мокрые волосы. Кажется, она могла бы даже слышать биение двух возбуждённых сердец, но по каким-то своим, кокетливым причинам не спешила оборачиваться.
На раскрасневшихся физиономиях Заурбека и Василия невольно расплылись счастливые улыбки. Бонус был крайне приятным…
– Что ж, хороша девка? – вкрадчиво раздалось сзади.
– Хороша, – практически в один голос сладострастно прошептали студенты-историки, и стальные клешни подняли их за уши.
– Я от вас научу, щеня шкодливая, как за внучкой-то моей подсматривать!
Парни было взвыли, но заткнулись в тот же миг, поскольку каждый увидел перед своим носом чёрное зияющее дуло. Всё та же красавица-брюнетка, уже в длинной белой рубахе на голое тело, держала в руках длинноствольные черкесские пистолеты с железным шариком вместо спускового крючка и большим костяным набалдашником на конце изогнутой рукояти.
– Пристрелю-от без жалости! – Ни тяжёлый взгляд, ни холодный голос девицы оптимизма не добавляли. – Дедуль, откачнись в сторонку, ща я их шмальну!
– Чего завелась-от, Танюшка? – широко улыбнулся дед Ерошка, не выпуская жертв, но тем не менее прикрывая их обоих. – Энто ж те самые линейцы. Их сам Ляксей Петрович на Линию отправил. Велено довесть и присмотреть!
– Дедуль, ты выпил, чё ли? Какие из них линейцыто?!
– От сама и спроси. Пистолетики опусти тока, не ровён час палец по курку скользнёт, стрельнёшь хлопцам в лоб, пулю потратишь почём зря!
Дедушкина внучка (так и хочется продолжить: брюнетка, спортсменка, казачка и просто красавица) медленно опустила стволы узорных пистолетов. Пара молодых людей, тихонечко выдохнув, отступили на два-три шага, чисто на всякий случай, мало ли чего…
– Отворотились оба!
Владикавказец с калужанином безоговорочно выполнили вежливую просьбу, значимо подкреплённую огнестрельным оружием. Разговаривали уже исключительно шёпотом:
– Кстати, чисто исторически женщинам на Кавказе не позволялось одеваться в мужскую одежду… Это же моветон и полное порушение всех основ!
 
– Думаю, и казачкам тоже, хотя у них вольностей побольше было. Но чтоб войсковой атаман или сам генерал Ермолов такое разрешил? Нет, не верю! Не может такого быть!
– Однако есть. Но поддержу вас. И, между прочим, мне она сразу не понравилась!
– Всё-таки грубость как-то противоестественна для женского пола, не правда ли?
– Совершенно согласен, коллега. Маньячка выросла, не зная берегов.
– У нас во Владикавказе вообще не принято, чтобы девушка в присутствии старших позволяла себе угрожать жизни незнакомым мужчинам, которые ей и слова не сказали.
– Да, да, увы, жуткое падение нравов.
– Ну что ж, хлопцы, – ободряюще позвал их старый казак. – Не хотите ли с внучкой моею от души поздоровкаться?
– Позвольте представиться…
– Нет уж, вы позвольте…
– Барлога Вас…
– Заур Кочес…
Студенты сломя голову, толкаясь и отпихивая друг друга, наперегонки кинулись знакомиться с черноволосой красавицей в потрёпанной тёмно-синей черкеске, перетянутой в тонкой талии серебряным пояском с висящим на нем небольшим узким кинжалом, облегающих чёрных шароварах и мягких сапожках без каблуков, до колена. Оба пистолета всё так же были при ней, но на пухлых губках уже играла миролюбивая улыбка: если всё-таки и убьёт, то, наверное, не сегодня.
– Татьяна, – в свою очередь кивнула она.
– А фамилию вашу можно полюбопытствовать? – Василий вежливо приподнял фуражку.
– Бескровная.
– Э-э… – У Заурбека вставшие дыбом волосы слегка приподняли папаху.
Почему-то скромный ответ девушки обрадовал студентов примерно как ушат ледяной воды за шиворот: оба они одновременно перевели фамилию казачки как «убивающая без крови». Это было жутковато до дрожи в коленях.
Меж тем Татьяна Бескровная, коротко поклонившись парням, вернулась к ожидающему в сторонке деду. О чём они там шептались, доподлинно неизвестно, но старый казак всё больше ухмылялся в усы, многозначительно пожимая плечами и возводя невинные глаза к небу. Вроде как лично он тут абсолютно ни при чём, начальство приказало, стало быть, им видней, а уж как куда кривая вывезет, про то, поди, одному только господу богу и ведомо…
Его красавица-внучка, в свою очередь, тоже итальянской жестикуляции не демонстрировала, разговаривала ровно, уважительно, вслух не матерясь. Но вот некоторые взгляды, как бы вскользь брошенные на наших героев, свидетельствовали о том, что она их даже близко не считала за мужчин, скорее за пару раскрашенных дымковских игрушек. Вот этот военный, а этот горец, один в зелёном, другой в коричневом, и ума у обоих примерно как у пытающихся вылупиться цыплят. И будь её воля, она бы их, как лиса, прямо со скорлупой съела.
– Та вы что ж запоздали-то? – наконец дед Ерошка соизволил обратить внимание на молодых линейцев. Оба, не сговариваясь, подняли правые ноги. – Агась, спасибочки Ляксею Петровичу, удружил! Видать, порешил из меня на старости лет няньку какую сделать!
Василий и Заур виновато опустили глаза.
– Так-от ты, офицерик, прыгай-кось сюды, будешь учиться портянку мотать. А ты, татарин…
– Я черкес.
– Шуруй отсель, пятки в речке мыть! Не ровён час, мухи на навоз слетятся.
– Да он случайно наступил! – вступился Барлога. – За нами, между прочим, медведь гнался!
– Сам ведмедь?! Да неужто? Ай-яй-яй… И рычал от так-то страшным голосом? – старик, запрокинув голову, легко издал протяжный медвежий рык. – Права Танюшка-то, нам с ней проще вас на ручках к Линии отнесть! Не то ить пропадёте тут ни за грош…
Возможно, в другой ситуации ребята хотя бы покраснели. Но за последнее время им так часто приходилось чувствовать себя полными идиотами, что начал вырабатываться иммунитет. Поэтому Вася с Зауром, стыдливо посмотрев друг на друга, лишь нарочито громко рассмеялись, хлопая друг друга по плечам: типа, вот уж подколол так подколол пенсионер, вах, крутейно, прям в цветулю, да, э-э! Улыбаемся и машем…