Рокко (ЛП)
— Где она? — Фрэнки ворвался в комнату, его кожаная куртка скрипела при каждом шаге его длинных ног. Тревор рванулся вперёд, звук его лая эхом разнёсся по дому. Фрэнки замер, опустил взгляд и уставился на собаку сверху вниз. Через несколько мгновений Тревор уже лежал на земле, зажав нос между лапами и поджав хвост.
Иисус Христос. У Майка всю жизнь были собаки, и он никогда не видел ничего подобного.
— Что ты только что сделал? — крикнула Грейс в тишину, когда дверь сорвалась с петель. Её друзья уставились на неё, открыв рты, и Майк неохотно убрал пистолет. Тревор медленно двинулся по полу, подталкивая пищащую игрушку к ботинку Фрэнки.
— Какую часть «оставайся в моей квартире» ты не поняла? — зарычал Фрэнки.
Дерьмо. Он и раньше видел Фрэнки в бешенстве, но никогда таким. Чувак всерьёз собирался взорваться, и Майк знал, что, когда пыль осядет, он станет первой жертвой.
— Та часть, где я должна была сидеть и ждать, чтобы узнать, что случилось с моим отцом. Я обзвонила всё вокруг и нашла его. Я сказала Майку отвезти меня сюда, чтобы я могла переодеться, прежде чем мы поедем в больницу. — Её руки упёрлись в бока, и она впилась в него взглядом.
— Тебе нужно было сделать одну грёбаную вещь. — Взгляд Фрэнки скользнул к Майку.
— Она хотела…
— Одну. Чёртову. Вещь.
Желудок Майка сжался. Он не возражал против того, чтобы ему устроили головомойку. Чёрт возьми, когда он был помощником, он совершил множество ошибок, и Лука вызывал его на каждую из них. Но он не хотел, чтобы Грейс слышала. Она была дочерью младшего босса. Если бы она кому-нибудь сказала что-нибудь о том, как он не справился со своей работой, какую бы жизнь ни оставил ему Фрэнки, она не стоила бы того, чтобы жить.
— Не кричи на него. Это не его вина. — Грейс подошла прямо к Фрэнки и ткнула его в грудь. — И это не нормально. Не. Нормально. — Она подчёркивала каждое слово тычком пальца. Если бы Майк не был так обеспокоен тем, что Фрэнки собирается с ним сделать, он бы рассмеялся, увидев шок на лице Фрэнки. Самый страшный силовик во всей преступной семье Гамболи, и она была у него перед лицом, тыча его в грудь, как будто он был маленьким ребёнком.
— Преследовать меня — это не нормально. Ломать мою дверь — это нехорошо. Обвинять Майка, когда виновата я одна… — Тычок. Тычок. Тычок. — Не. Нормально.
Фрэнки схватил её руку и отвёл от своей груди.
— Тебя не было.
— Меня не было? — Её голос повысился в тоне. — Это твоё оправдание? Меня не было, так что ты считаешь оправданным охоту за мной и превращение в грёбаного разрушителя? Это твой способ сказать, что ты беспокоился обо мне?
Фрэнки не ответил. Вместо этого он подошёл к Майку и посмотрел ему прямо в глаза.
— Почини дверь.
— Конечно, Фрэнки. Я пришлю кого-нибудь прямо сейчас. — Он с трудом сглотнул. Было ли это всё? Собирался ли Фрэнки позволить ему уйти отсюда со всеми его конечностями?
— Паоло снаружи. Ему нужна медицинская помощь.
— Какого рода медицинская помощь? — нахмурился Майк.
Бам. Кулак Фрэнки врезался ему в лицо. Майк отшатнулся от силы удара, потерял равновесие и упал на пол. Его не часто сбивали с ног, но Фрэнки знал, как нанести сильный удар и куда именно его нанести, чтобы причинить максимальную боль.
— Такого рода медицинская помощь, — рявкнул Фрэнки. — Грёбаная медицинская помощь, которая тебе понадобится после того, как ты подвергнул мою грёбаную женщину опасности.
— О Боже мой. — Грейс схватила кухонное полотенце и опустилась на колени рядом с Майком. — Ты в порядке?
— Да. — Он взял полотенце и поднёс его к своему окровавленному носу. — Я в порядке.
— Это тоже было НЕ НОРМАЛЬНО, — огрызнулась Грейс на Фрэнки, вставая. — Я не могу тебе поверить. Я совсем не твоя женщина. И бить твоих друзей в моем доме, потому что они помогли мне, НЕПРИЕМЛЕМО.
Майк сглотнул, почувствовав вкус крови. Как она могла так с ним разговаривать? Неужели она не заботилась о своей собственной безопасности? Или о своей жизни? Он взглянул на Грейс, стоявшую прямо и во весь рост, пристально глядя на Фрэнки, который был выше её по меньшей мере на семь дюймов (* около 18 см). Она не выглядела испуганной. Она была сердитой. Чертовски злой.
— Грейс, — тихо позвал Итан. — Ты хочешь, чтобы я позвонил в полицию?
Майк одобрительно посмотрел на него. У Итана, по крайней мере, были яйца. Мигель был слабаком, съёжившимся на диване, в то время как сумасшедший мафиози взломал его дверь, чтобы найти свою женщину.
— Нет. Нет необходимости звонить в полицию, — сказала Грейс, не отрывая глаз от Фрэнки. — Он как раз уходит.
— Не один. — Фрэнки протянул руку. — Пойдём.
— Срань господня, — сказал Мигель, обретя дар речи. — Ты с ним, Грейс? Байкер? — Он сморщил нос. — Не слишком ли он стар для тебя?
Писк. Писклявая игрушка Тревора пролетела через всю комнату и попала Мигелю в центр лба. Мигель отшатнулся, и его лицо покраснело. Майк рассмеялся сквозь боль. Он даже не видел, как Фрэнки наклонился, чтобы поднять игрушку Тревора.
— РОККО!
Напряжение повисло в воздухе между ними. Майк подумал, что это говорит о том, что даже напористый Итан не осмелился сейчас вмешаться. Фрэнки был альфа-самцом в комнате, и даже Тревор знал это.
— Пойдём, — потребовал Фрэнки, делая резкий жест пальцами.
— Нет.
Все в комнате дружно вздохнули. Они явно не знали, кто такой Фрэнки, но все они поняли, что он очень опасный человек. Чего они не понимали, так это того, что стали свидетелями чего-то беспрецедентного. Де Лукки действительно потерял контроль.
— Грейс. — Фрэнки сделал нетерпеливый жест рукой.
— Я никуда с тобой не пойду. — Грейс скрестила руки на груди.
Фрэнки замер, и впервые с тех пор, как Майк встретил его, силовик, казалось, не знал, что делать. Майк надеялся, что проживёт достаточно долго, чтобы рассказать эту историю.
Глава 9
— Ты не пойдёшь одна, — сказал Рокко. — И точка.
Грейс потребовалось несколько мгновений, чтобы определить причину жара, охватившего её тело.
Гнев.
Она была зла. Не просто зла. В ярости. Она позволила чувству наполнить её, наслаждалась этим ощущением.
Когда умерла её мать, она была одинока и потерянна, но никогда не сердилась. Когда дети в школе доставляли ей неприятности — чего не случилось после того, как она встретила Рокко, — она молча терпела. И когда Чезаре причинил ей боль, заставил страдать, показав ей, кем и чем был Рокко, она ничего не чувствовала, пока это ничего не уступило место горю, которому не было конца. В её жизни преобладали утраты и печаль. Но гнев был чем-то новым.
Мощный.
И Рокко пробудил его.
Её сердце бешено колотилось в груди, заставляя кровь нестись по венам. Мышцы дёрнулись и напряглись. Её дыхание стало прерывистым. И горячим. Она была такой горячей. Горячей, как солнце. Когда она консультировала пациентов во время своей стажировки, она говорила о гневе. Она учила людей контролировать его, подавлять. Но она никогда не испытывала его сама. Никогда не понимала его силы. Никогда не чувствовала необходимости принять его и сделать своим собственным.
— Отвали.
У неё почти закружилась голова, когда слова сорвались с языка — слова, которые она никогда никому раньше не говорила. Резкие слова. Ругательства. Злые слова. Она чувствовала себя почти одурманенной этими эмоциями, безрассудной. Рокко был опасным человеком, и всё же, когда она смотрела на него, она вспоминала, каким он был раньше. Она помнила смех и пение полушёпотом, поцелуи и нежные прикосновения. Она вспомнила свой первый раз и то, как сильно он старался сделать так, чтобы ей было хорошо. Даже после всех этих лет в глубине души она знала, что Рокко никогда не причинит ей вреда, и это придало ей смелости дать отпор человеку, который имел репутацию силовика, заставлявшего плакать даже самых закоренелых мафиози.