Король-Предатель
Всё это было, однако, не важно. Личность, что восседала на изукрашенном золотом и множеством драгоценных камней троне последние триста лет, представляла для него гораздо большую опасность и интерес.
Не сказать, что он выглядел как-то особенно. Не молодой, но в то же время и не глубокий старик, каковым представляло его большинство. Черноволосый, с густой бородой аккуратно подстриженной в форме ромба. Покрытое морщинами лико украшало несколько шрамов: на нижней губе, правом веке и лбу. Сурово сведённые брови и рот, что редко расплывался в улыбке, свидетельствовали о непростом характере их владельца. Гордая осанка, широкие плечи, выдающийся немного живот — придавали сидящему гному вид зажиточного власть имущего, возможно, военачальника или правителя, но уж точно никак не соответствовали образу жуткого колдуна, играючи разорвавшего на куски пытавшихся проникнуть в зал бунтарей. Ни татуировок, ни бездонных глаз отражающих извечную тьму, ни светящейся ауры, рогов, копыт и прочей мистической чепухи. Не было при нём амулетов, жертвенной атрибутики, сосудов с кровью грешников и невинных — вообще ничего необычного. Тем не менее, Скалозуб знал без тени сомнения, ответственным за все невообразимые чудеса был именно сей индивид.
Спаситель — для тех, кто пасся за счет налогов и угнетения простых граждан. Предатель — для всех остальных. Обрёкший людей, орков, эльфов и весь белый свет на бесславную гибель. Доведший своих подопечных до голода и отчаяния без всяких на то нужды и причин. Уничтоживший без следствия и суда семью Скалозуба, отнявший у него абсолютно всё кроме жизни. Да и ту, сохранив совершенно случайным и непреднамеренным образом.
— Ну здравствуй, красавица! — язвительно обратился к нему повелитель последней про́клятой расы. — Прошу тебя, встань. Бессмысленно ползать тут раком, ты не в моём вкусе, увы.
Скалозуб и сам был не прочь подняться с колен. Попытка встать на ноги, однако, успехом не увенчалась. Вращающиеся по полу руны ускорились, перед глазами всё поплыло, и он вновь распластался на каменных плитах. Слабость растекалась по измождённому телу, хотелось просто закрыть глаза и уснуть.
— Я сказал, встать!
Наполненный властью и неземной мощью голос повелевал самой сутью вещей. Ожившие древние символы стекались со всех сторон к лежащему гному, забирались на плоть, обжигали. Помимо собственной воли, тело, оставаясь в горизонтальном положении, медленно поднялось параллельно земле. Ни единый мускул в движении не участвовал, лишь широко открытые от страха глаза беспомощно взирали на отдалявшийся пол. Невидимая сила резко перевернула тушку, придав оной стоячую позу.
Скалозуб закричал. Руны стекали с него словно с вершины горы и тут же пытались подняться обратно, удерживая худощавое тельце подвешенным в воздухе. Вожак черни был беспомощен как младенец, магия предков имела над костями и мясом абсолютную власть.
— Так-то лучше. Терпеть не могу говорить, не видя лица собеседника! — фыркнул Король. — Может представишься наконец? Ох нравы, ох времена! Ни малейшего почтения, уважения и манер!
Не успев оправиться от пережитого шока, Скалозуб с ответом не торопился.
— Ладно, попробуем ещё раз. Кто ты есть, как тебя звать и, что самое главное, какого рожна вы со своими разбойниками забыли у меня во дворце?!
Самообладание постепенно возвращалось к нему. «Плоть слаба, но вера ваша в Меня творит чудеса!», гласил Мерхилек, и сие слабое утешение придало гному храбрости:
— С… с… — Король напрягся прислушиваясь. — Отсоси мой хер, сраный Предатель!!!
Жар, исходивший от рун, резко усилился. Скалозуба будто сжимали тиски. Он снова завыл.
— Зря-зря-зря. Не нужно быть таким грубияном, — покачал головой Маронон. — Мы все здесь взрослые серьёзные гномы, которые желают спокойно поговорить и всё рассудить. Будь хорошим мальчиком… ну или девочкой, если тебе так больше нравится. Следи за своим язычком и мне не придётся причинять тебе боль.
Только сейчас Скалозуб обратил внимание на столпившихся позади Предателя гномов. Королевские лизоблюды, что вместо защиты своего властелина прятались от мятежников в тронном зале, с ненавистью взирали на обездвиженного рунами заговорщика и с подобострастием кивали, стоило Маронону повернуться в их сторону. Бригитта стояла слева от Короля и вела себя схожим образом.
«Что ж, ты ведь прекрасно знал сущность сей гнилой бабы, чего удивляться?» — с досадой подумал про себя Скалозуб.
Решимости покрыть напоследок мучителя матом у него, тем не менее, поубавилось.
— Итак, мой переодетый под женщину гость, тебя зовут? … — Предатель с участливым видом смотрел на него.
Отвечать не хотелось. К чему бесконечное словоблудие, когда итог беседы всем очевиден? Он не выйдет отсюда живым и уж тем паче не изменит историю. Король и дальше продолжит править Оплотом, мятежный сброд дружным строем пойдёт под топор, уменьшив и без того немногочисленное трудоспособное население. Несправедливость и нищета с каждым годом будут лишь дальше усиливаться. Возлюбленная когда-то невеста не перестанет разводить ноги перед всеми «нормальными мужиками» подряд…
— У меня много имен, — медленно вымолвил он.
Проговорил ненужные пустые слова просто потому, что тишина в зале давила на нервы. Поскорее закончить спектакль и отправиться в лучший мир. Снова встретиться с Фомлином, Хиггинсом, родными и близкими…
— Безбородый. Пророк. Хех, кое-кто называл меня Скалозубик. — Глаза Бригитты удивлённо расширились. — Скалозуб Усердный. Наследник Дома Среброделов, что ты истребил по заведомо ложному обвинению! Пощадив только тех, кто действительно заслуживал наказания… — взгляды суженных встретились, и в них горела отнюдь не любовь.
Маронон грустно вздохнул. Успокаивающе положил ладонь на предплечье Бригитты. Перестав прожигать несостоявшегося жениха взором, в коем перемешались обида и горечь, та заискивающе лыбясь повернула мордашку к правителю.
— Так вон оно что. Личная месть, конечно, как сразу не смог я понять?! Что же ещё, как не сие низкое чувство, способно толкнуть гнома на преступление? Страшное, безумное и совершенно напрасное. Теперь-то ты должен отчётливо понимать, шансов на удачный исход у вас не было изначально!
Предатель повернулся к нахохлившимся чиновникам, прислуге и прочей бесполезной для общества мишуре, способной лишь угодливо поддакивать вышестоящему руководству, да разводить бумажную волокиту:
— Мщение рождается из обиды, обида из зависти и тщеславия, либо, как в случае с нашим гостем, жёсткого неприятия ситуации. Взамен смирения, принятия воли мудрых мира сего, в сердце несчастного тлела ненависть, покуда огонь не выжег из разума все барьеры, мешающие достижению одной-единственной цели. Кровь, смерть, искалеченные судьбы сотен и тысяч — всего лишь плата за «высшую правду». Цена, кою каратель всегда платит сполна и без малейших сомнений, ведь у него имеется на то безусловное оправдание!
Мина разфилософствовавшегося властителя гномов выражала столь глубокую озабоченность, что Скалозуб не мог понять, издевается тот, играет в «мудрого короля» или же в самом деле искренне верит в произносимые без малейшего перерыва слова.
— Коварное ощущение несправедливости — вот сила движущая порядочным на первый взгляд гражданином, заставляющее оного творить ужасное лиходейство, устраивать бунт! Увлекать страстной речью таких же глупцов, дабы заместо веками проверенного устройства свершить тиранию! Да и ту опосля ещё более жуткой анархии. Ха! Разрушить до основания социум, предложив взамен идею банального равенства, братства, распределения благ по потребностям — с иже подобной брехни начинается каждый мятеж! Видали уже, видали и проходили, к несчастью, не раз. Сценарий сей неизменен от сотворения гор! Что у гномов, что у эльфов, людей и даже примитивнейших орков — любое восстание вершилось всегда одинаково!
Чего морщишься? — вернул внимание висевшему в воздухе гному колдун. — Считаешь, в сей раз всё иначе? Убьёте меня, и будет всем счастье?! На трон сядет, наверное, посланник вашего любимого Праотца и будет творить всё по-честному?! Ну конечно, конечно, до вас ведь жили одни идиоты, и только вашему поколению обязательно удастся построить мечту!