Сицилиец (СИ)

— Лиза…
Я не смотрю на него, пытаюсь совладать с собой, стараюсь ровно и глубоко дышать, но у меня ничего не получается…
— Лиза, мы знакомы не слишком давно, но даже за это короткое время я успел наделать ужасных ошибок, какие не прощают… Но я хочу, чтобы ты знала. В самый первый день, когда я увидел тебя, когда поговорил и узнал, я тебя полюбил. И с тех пор не прошло ни одной минуты, чтобы я не чувствовал эту любовь… Лиза…
Я поднимаю глаза и уже не могу себя сдерживать. Слезы текут из глаз, я их не вытираю. Я прижимаю ладонь к губам и вздрагиваю плечами.
— Лиза…
Ну что же я как дура-то? Какая же я сейчас, наверное, уродливая. Я сижу и лью слезы, как ненормальная. А папа… Что с папой? Он тоже плачет?
— Лиза, пожалуйста… стань моей женой…
Что, что он говорит? Не могу понять, расшифровать эти звуки. Я больше не понимаю человеческую речь. Наверное, это инсульт, и я умираю. Да, точно, умираю.
— Выходи за меня замуж…
Выходи за меня замуж? Так он сказал? Нет, я просто не поняла, он что-то другое имел в виду. Он смотрит на меня, и папа смотрит, и Джинаро… Похоже, именно это он и сказал… да… точно… А я даже слова не могу произнести, только всхлипываю и несколько раз киваю.
— Кольцо, — слышу я шёпот Джинаро. — Где кольцо?
Марко начинает хлопать себя по карманам и испуганно озираться. Как мальчишка… И мне вдруг становится смешно. Смешно и легко, и радостно, и сладко. По щекам, не переставая текут слезы, а губы расползаются в глупой улыбке.
Он подбегает к камину и тут же возвращается с маленькой бархатной коробочкой. Я встаю и протягиваю руку, и он нанизывает мне на безымянный палец кольцо с камнем горящим белым огнём.
— Марко, — говорю я, — я тоже тебя люблю… с самого первого дня…
Я не знаю, что со мной — счастлива ли я, умираю ли от радости, от сознания, что это мгновенье навсегда меняет мою жизнь… Навсегда! Прямо сейчас. Бесповоротно. Необратимо. Я не знаю, что ждёт меня впереди — какие испытания, падения, восторги или горести, но я не чувствую тревоги и волнения. Больше не чувствую. Я стою, обняв Марко, прижавшись к нему всем телом, положив голову на его плечо и растворяюсь в моменте, в прекрасном, чудесном настоящем. Теперь я не одна и нет больше терзаний, и нет больше томления и горечи, ставших моими спутниками последних времён. До этого момента, до этого сказочного, восхитительного момента ничего не было, и всё начинается только сейчас. Я возрождаюсь, как Озирис. Возрождаюсь к новой, наполненной чувствами, наполненной бесконечной любовью жизни, прорастаю из слабого зёрнышка, и эта моя новая инкарнация, прошедшая через омертвение и отчаяние, не берёт и не хочет помнить ничего из прошлого, утверждая, устанавливая новую и единственно возможную жизнь. Во всей полноте, во всём торжестве и величии.
Я поднимаю голову и всматриваюсь в его глаза и читаю в них те же самые слова, те же самые мысли и те же самые чувства, что наполняют моё сердце. И мне достаточно этого, и мне не нужно ничего другого.
37. Новая жизнь будет лучше старой
— Юлька, хватит тебе! Напьёшься — опозоришь меня. Как говорится, скажи мне кто твой друг…
— Лизка, до чего ж ты занудная стала! Подумай сама — последние часы твоей свободы! Как ты можешь вообще? Как ты можешь оставаться трезвой, а? Давай, пей.
Юлька щедро наливает шампанского.
— Вообще-то, это «Кристаль», а ты льёшь его как минералку. Что за пошлость, сидим в одних трусах практически и дуем шампань вёдрами? А ведь скоро в церковь. Где твой стилист хвалёный? Он приедет или мне нечёсаной на собственную свадьбу идти?
— Да приедет скоро. Между прочим, очень клёвый мастер, золотые руки, но ты не благодари. Сейчас не благодари — потом спасибо скажешь. Давай, Лизка, за тебя! Я так рада, что у тебя всё сложилось. Хорошего парня нашла, состоявшегося, при бабках. Молодец!
— Да ну тебя!
— Шучу-шучу, пей, короче. Надо ж тебя как-то растормошить, а то вон трясёшься вся от страха, будто не к свадьбе, а сразу к родам готовишься.
Раздаётся стук в дверь. Это папа.
 
— Там Никола стилиста привёз. И ещё фотограф приехал. Говорит, хочет поснимать подготовку невесты.
— Пусть пока только стилист заходит, мы тут не совсем одеты.
— Да почему? Зови, Лиз, фотографа, сделаем классную сессию — ты ж девичник зажала, так оторвёмся прямо перед свадьбой! — Юлька весело смеётся.
— Балда ты, Юля…
.
Мы подъезжаем к маленькой церквушке вдвоём с папой. Все остальные уже здесь. Я очень благодарна Юльке за то, что она взяла на себя практически всю подготовку к свадьбе — фото, видео, визаж, декор, музыкантов, абсолютно всё, даже этот ретро-автомобиль, на котором мы сейчас едем, выбирала она. Это белая старая «Альфа Ромео» и в ней только два места, так что сюда меня везёт отец, а после церемонии за руль сядет Марко.
Все уже собрались в храме, только фотограф и видеограф ждут снаружи и, конечно, Котя с Николой. Мы поднимаемся по ступеням, немного позируем, делаем несколько снимков, и все уходят, оставляют нас одних. Меня потряхивает.
— Да не волнуйся так. Всё же хорошо. Расслабься и просто радуйся, — старается спокойно говорить папа, но я вижу, что и он взволнован не меньше моего.
Переминаемся перед входом, пока из двери не выглядывает какая-то девушка и говорит, что уже можно. Сердце обрывается…
Мы входим в прохладный полумрак церкви и папа, держа меня за руку, ведёт к алтарю, где стоит священник и Марко. В переднем ряду сидит Джинаро с Николой, свидетелем жениха, а через проход от них — Юлька, подружка невесты. И там же сейчас сядет папа.
Всё это я увижу потом на фотографиях и видео, услышу от папы, от Марко и от Коти, а сейчас я очень волнуюсь и не могу сконцентрироваться на деталях, так что все роскошные цветочные декорации, лепестки, огни свечей и радостные лица гостей остаются за границей моего восприятия. Сейчас я вижу только Марко и его сияющие глаза.
Он стоит такой взволнованный, такой трогательный. Он смотрит на меня с восхищением, с любовью, не отводя взгляд и я понимаю, что этот сильный, дерзкий, отважный мужчина уже стал частью меня. И ещё я понимаю, что он очень красивый в этом приталенном пиджаке, узких брюках, белоснежной сорочке…
Я стою и стараюсь не упасть, не запутаться в складках длинного платья. Я слышу голос священника, но почти ничего не понимаю, до того самого момента, пока Марко не берёт меня за руку и не произносит:
— Я, Марко, беру тебя, Елизавета, в жёны и обещаю быть тебе верным мужем в горе и радости, в достатке и бедности, болезни и здравии, во все дни нашей жизни.
В этот момент все мои чувства обостряются, и я начинаю видеть всё предельно ясно и отчётливо. Каждое слово, слетающее с губ, как в граните высекается в сердце:
— Я, Елизавета, беру тебя, Марко, в мужья и обещаю быть тебе верной женой в горе и радости, в достатке и бедности, болезни и здравии, во все дни нашей жизни…
Марко берет с подушечки кольцо и целует его, глядя мне в глаза.
— Елизавета, надеваю тебе это кольцо, как символ нашей любви и верности. Во имя Отца и Сына, и Святого Духа.
Всё кружится, мелькает, опора уходит из-под ног. Такое чувство, будто я лечу. Мы выплываем из костёла, и я чувствую себя огромным дирижаблем, цепляющимся за всё якорем длинного тяжёлого подола. Марко направляет моё воздушное плавание через метеоритный дождь риса и облака парящих лепестков, улыбок и поцелуев…
Папа, Юлька, Джинаро, какие-то люди, радостные лица, шампанское… Голова кругом. Марко бережно усаживает меня в автомобиль, и везёт домой. Как приедем, первым делом выберусь из этого громоздкого, душного платья. Спасибо, Котя, за подсказку, что можно переодеться.
.
Вечеринку мы решили устроить в доме Марко… В нашем с Марко доме. Здесь Пьерджорджио с женой, Фабио с Паолой и Давиде, все мои друзья, несколько человек с кантины, священник из костёла и много людей, которых я никогда раньше не видела. Джинаро подводит к нам невысокого пожилого мужчину в элегантной соломенной шляпе, и я узнаю дядю Николы того, что был на автостраде, когда случились все те события.