Эркюль Пуаро

Здесь меня и нашли Элизабет Коул и Нортон.
Как я осознал позднее, они были очень добры ко мне. Они увидели – должны были увидеть, – что я пребываю в сильном смятении. Однако они были столь тактичны, что ни словом не намекнули на мое состояние. И взяли с собой на прогулку. Оба они любили природу. Элизабет обращала мое внимание на дикие цветы, а Нортон давал посмотреть в бинокль на птиц.
Их беседа, касавшаяся только пернатых и лесной флоры, подействовала на меня успокоительно. Мало-помалу я пришел в себя, хотя в душе все еще был полный хаос.
К тому же, как это свойственно всем людям, я был убежден, что все происходившее вокруг связано с моими собственными проблемами.
Так, когда Нортон, поднеся бинокль к глазам, воскликнул:
– О, да это же крапчатый дятел! Надо же... – и затем внезапно замолчал, у меня сразу же возникло подозрение. Я протянул руку за биноклем.
– Дайте мне посмотреть. – Тон у меня был безапелляционный.
Нортон медлил, не отдавая мне бинокль. Он сказал каким-то странным голосом:
– Я... я ошибся. Он улетел – во всяком случае, это был обычный дятел.
Лицо у него было бледное и расстроенное, и он отводил глаза. Казалось, он чем-то смущен и растерян.
Даже сейчас я полагаю, что мое подозрение было не напрасно. Он видел в бинокль что-то такое, что решил скрыть от меня.
Во всяком случае, увиденное его обескуражило, и мы оба это заметили.
Его бинокль был направлен на полоску леса вдали. Что он там увидел?
Я сказал повелительным тоном:
– Дайте мне посмотреть, – и потянулся за биноклем.
Помню, Нортон попытался помешать мне, но сделал это неловко. Я резко вырвал бинокль у него из рук.
– Это действительно не был... – беспомощно пробормотал Нортон, – я имею в виду, птица улетела. Я хочу...
Мои руки слегка тряслись, когда я регулировал бинокль. Стекла были мощные. Я направил его в ту сторону, куда, как мне казалось, смотрел Нортон.
Но я ничего не увидел – только мелькнуло что-то белое (белое платье девушки?), исчезая за деревьями.
Я опустил бинокль. Ни слова не говоря, передал его Нортону. Он отвел от меня глаза. Вид у него был встревоженный.
Мы вместе вернулись домой, и, насколько я помню, Нортон всю дорогу был очень молчалив.
III
Миссис Франклин и Бойд Каррингтон появились вскоре после того, как мы вернулись домой. Он возил ее в своем автомобиле в Тадкастер, поскольку она хотела сделать какие-то покупки.
По-видимому, миссис Франклин сполна воспользовалась представившейся возможностью. Из машины вынесли множество свертков, а у миссис Франклин был весьма оживленный вид, щеки разрумянились; она весело смеялась и щебетала.
Она доверила Бойду Каррингтону особенно хрупкие покупки, а я галантно вызвался донести до дому остальное.
Речь ее была более взволнованная, чем обычно:
– Ужасно жарко, не правда ли? Думаю, будет гроза. Погода скоро должна испортиться. Знаете, говорят, выпало очень мало осадков. Такой засухи не было уже много лет. – Миссис Франклин продолжала, повернувшись к Элизабет Коул: – А что вы все тут делали? Где Джон? Он сказал, что у него болит голова и он собирается на прогулку. Очень не похоже на него – страдать от головной боли. Знаете, мне кажется, он беспокоится из-за своих экспериментов. Что-то там у него не ладится. Хотелось бы, чтобы он больше рассказывал. – Она сделала паузу, потом обратилась к Нортону: – Вы очень молчаливы, мистер Нортон. Что-нибудь случилось? У вас такой... такой перепуганный вид. Уж не увидели ли вы призрак старой миссис Как-бишь-ее?
Нортон вздрогнул.
– Нет, нет. Я не видел никаких привидений. Я... я просто задумался.
Именно в этот момент в дверях появился Кёртисс, который вез Пуаро в инвалидном кресле.
Он остановился в холле, готовясь вынуть своего господина и отнести по лестнице на второй этаж.
Пуаро, глаза которого смотрели настороженно, переводил взгляд с одного из нас на другого.
Он отрывисто спросил:
– Что такое? Что-нибудь случилось?
В первый момент никто не ответил ему, затем Барбара Франклин сказала с деланым смешком:
 
– Нет, конечно нет. А что должно было случиться? Просто... может быть, приближается гроза? Я... о боже, я ужасно устала. Пожалуйста, капитан Гастингс, отнесите эти вещи наверх. Большое вам спасибо.
Я последовал за ней по лестнице и по восточному крылу. Ее комната была последней по этой стороне.
Миссис Франклин открыла дверь. Я стоял позади нее, и руки мои были полны свертков.
Она резко остановилась в дверях. У окна стоял Бойд Каррингтон, а сестра Крейвен, держа в руках его ладонь, изучала ее.
Баронет взглянул на нас и смущенно рассмеялся:
– Привет, а мне предсказывают судьбу. Сестра умеет потрясающе читать по руке.
– В самом деле? Я понятия не имела. – Голос Барбары Франклин прозвучал довольно резко. Мне показалось, она была весьма недовольна сестрой Крейвен. – Пожалуйста, возьмите эти вещи, сестра. Вы должны сделать мне горячее вино с горячей водой, пожалуйста. Я поскорее лягу в постель.
– Конечно, миссис Франклин.
Сестра Крейвен отошла от окна. Лицо ее не выражало ничего, кроме деловитости сиделки, в обязанность которой входит выполнение всех требований больного.
Миссис Франклин сказала:
– Пожалуйста, ступай, Билл, я ужасно устала.
– О, послушай, Бэбс, ты переутомилась? – всполошился Бойд Каррингтон. – Я так виноват! Какой же я легкомысленный дурак. Мне следовало подумать, что для тебя это слишком большая нагрузка.
Миссис Франклин одарила его ангельской улыбкой мученицы.
– Мне не хотелось ничего говорить. Я так не люблю быть кому-либо в тягость.
Мы с Бойдом Каррингтоном, слегка сконфуженные, вышли из комнаты, оставив двух женщин наедине.
Бойд Каррингтон сокрушался:
– Какой же я, черт возьми, идиот! Барбара казалась такой оживленной и веселой, что я забыл о ее слабом здоровье. Надеюсь, она не наделала себе вреда.
Я машинально ответил:
– О, думаю, ей просто надо отдохнуть и хорошенько выспаться ночью.
Он начал спускаться по лестнице. Я немного замешкался, затем направился в другое крыло, к своей комнате и комнате Пуаро. Маленький человек ждет меня. Впервые я неохотно шел к нему. Голова моя была занята своими мыслями, душу точил червь подозрений.
Я медленно шел по коридору.
Из комнаты Аллертона до меня донеслись голоса. Не думаю, чтобы я сознательно собирался подслушивать, но тем не менее я автоматически остановился перед дверью. И тут она внезапно распахнулась, и из комнаты вышла моя дочь Джудит.
При виде меня она замерла на месте. Схватив Джудит за руку, я подтолкнул ее к своей комнате и зло спросил:
– С какой стати ты зашла в комнату к этому парню?
Она в упор смотрела на меня. Теперь она не выказала гнева, но взгляд был ледяной. Несколько секунд Джудит не отвечала.
Я потряс ее руку.
– Я этого не потерплю, ты слышишь? Ты сама не понимаешь, что делаешь.
Джудит тихо ответила с язвительной ноткой в голосе:
– Полагаю, у тебя весьма грязное воображение.
– Полагаю, что так, – ответил я. – Твое поколение любит упрекать в этом наше. Но, по крайней мере, у нас есть твердые моральные устои. Запомни, Джудит, что я категорически запрещаю тебе общаться с этим человеком.
Моя дочь пристально взглянула на меня, затем спокойно проговорила:
– Понятно. Значит, вот оно что.
– Ты отрицаешь, что влюблена в него?
– Нет.
– Но ты же не знаешь, что он собой представляет. Не можешь знать.
И, намеренно ничего не смягчая, я повторил ей историю об Аллертоне, рассказанную мне.
– Вот видишь, – заключил я свой рассказ. – Он – грязный негодяй.
Джудит это только вывело из себя. Губы ее скривились в презрительной усмешке.
– Я никогда не считала его святым, уверяю тебя.
– Разве тебе это безразлично? Джудит, ты же не можешь быть до такой степени испорчена.