Эркюль Пуаро

– Но как Долли справилась с этим? – спросила Селия. – Ведь это было невероятно трудно.
– Ей это не казалось трудным. Она ведь получила то, что всегда хотела получить, – Алистера.
– Но как Алистер смог это вынести?
– Он все объяснил мне в тот день, когда организовал мой отъезд в Швейцарию. Алистер сообщил мне, что я должна делать и что собирается делать он. «Мне остается лишь одно, – сказал он. – Я обещал Молли, что не передам Долли в руки полиции, что никто никогда не узнает о ее преступлении и что детям не станет известно, что их тетя – убийца. Долли ходила во сне и упала с утеса – ее похоронят на здешнем кладбище под ее настоящим именем». – «Как же вы можете допустить такое?» – воскликнула я. «Теперь послушайте, что я намерен сделать, – продолжал Алистер. – Долли нельзя позволить жить дальше – если она окажется рядом с детьми, то может лишить их жизни. Но вы должны понять, Зели, что за осуществление моего плана мне придется заплатить собственной жизнью. Я проживу здесь несколько недель с Долли, играющей роль моей жены, а потом произойдет еще одна трагедия». – «Снова хождение во сне?» – спросила я. «Нет, – ответил он. – Все сочтут, что я и Молли покончили с собой, причина едва ли станет когда-нибудь известной. Возможно, подумают, будто Молли была уверена, что у нее рак, или что так считал я. Но вы должны помочь мне, Зели. Вы единственный человек, который по-настоящему любил Молли, меня и детей. Если Долли предстоит умереть, лишить ее жизни могу только я. Она не почувствует ни страха, ни боли. Я выстрелю в нее, а потом в себя. На револьвере обнаружат наши отпечатки пальцев, потому что Молли недавно брала его в руки. Правосудие свершится, и я исполню обязанности палача. Я только хочу, чтобы вы знали, что я любил и все еще люблю их обеих: Молли – больше жизни, а Долли – потому что безумно жалею ее из-за тех несчастий, которые были суждены ей со дня появления на свет. Всегда помните это».
• • •
Зели встала и подошла к Селии.
– Теперь ты знаешь правду, – сказала она. – Я обещала твоему отцу, что ты никогда ее не узнаешь, и нарушила слово. Я не собиралась рассказывать об этом ни тебе, ни кому-либо другому. Но мосье Пуаро заставил меня изменить мои намерения.
– Я понимаю ваши чувства, – отозвалась Селия. – Возможно, вы были правы, с вашей точки зрения, но я рада, что узнала обо всем. Мне кажется, будто с моих плеч свалилось тяжкое бремя.
– Потому что теперь мы оба все знаем, – подхватил Десмонд. – Это была настоящая трагедия – как сказал мосье Пуаро, трагедия двух людей, которые не убивали, а любили друг друга. Один из них был убит, а другой казнил убийцу, чтобы не пострадали дети. Если он виновен, то заслуживает прощения, но я бы не назвал это виной.
– Долли была страшной женщиной, – промолвила Селия. – Я всегда боялась ее, хотя не понимала почему. Теперь я понимаю. По-моему, мой отец был храбрым человеком, решившись на такое. Он сделал то, о чем просила, умирая, моя мать, – спас от тюрьмы ее сестру, которую она так любила. Мне хотелось бы думать... – Она с сомнением посмотрела на Пуаро. – Возможно, вы со мной не согласитесь – ведь вы, наверное, католик, – но на их могиле написано: «И в смерти они были неразлучны». Это не значит, что они вместе умерли, но я надеюсь, что теперь они будут вместе всегда. Два человека, которые любили друг друга больше всего на свете, и моя бедная тетя, которую я постараюсь не судить слишком строго, – ведь, как сказала мама, она не ведала, что творит. Конечно, ее не назовешь приятным человеком, но она, возможно, не могла бы им стать, даже если бы очень постаралась. Если так, то о ней нужно думать как о жителе деревни, который заболел чумой и которого не могли ни кормить, ни выпускать из дому, потому что тогда вымерла бы вся деревня. Я попытаюсь пожалеть ее. А о моих родителях я больше не беспокоюсь – они любили друг друга и бедную, одержимую ненавистью Долли.
– Думаю, Селия, – сказал Десмонд, – нам лучше пожениться как можно скорее. Моя мать не должна узнать об этом. Она мне не родная мать, и я никогда не доверил бы ей подобного рода тайну.
 
– У меня есть веские причины полагать, Десмонд, – заговорил Пуаро, – что ваша приемная мать стремилась встать между вами и Селией, внушив вам мысль, что Селия могла унаследовать от кого-то из ее родителей какие-то ужасные наклонности. Но вы знаете – а если нет, то я не вижу оснований не сообщать вам это, – что унаследуете от вашей настоящей матери, которая скончалась не так давно, завещав вам все свои деньги, очень крупную сумму, когда вам исполнится двадцать пять лет.
– Если я женюсь на Селии, то нам, конечно, понадобятся деньги на жизнь, – кивнул Десмонд. – Я знаю, что моя приемная мать очень жадна, и даже теперь часто одалживаю ей деньги. На днях она предложила мне сходить к адвокату и составить завещание, так как я уже достиг совершеннолетия. Полагаю, она рассчитывала заполучить все деньги. Я сам подумывал завещать их ей, но теперь, разумеется, оставлю деньги Селии и не желаю, чтобы мать настраивала меня против нее.
– Думаю, ваши подозрения абсолютно правильны, – сказал Пуаро. – Возможно, ваша мать убеждала себя, что действует в ваших интересах, что вам следует знать о происхождении Селии, если женитьба на ней сопряжена с риском, но...
– Я знаю, что не слишком добр к ней, – прервал Десмонд. – В конце концов, она усыновила меня и воспитала, так что я могу завещать часть денег ей. Нам с Селией хватит остального, чтобы жить счастливо. Конечно, у нас будут основания для печальных мыслей, но теперь все тревоги позади, верно, Селия?
– Верно. Думаю, мои родители были прекрасными людьми. Мама всю жизнь старалась уберечь свою сестру, но, очевидно, это было безнадежным делом. Нельзя заставить людей перестать быть такими, какие они есть.
– Ах, дорогие дети, – вздохнула Зели. – Простите, что называю вас детьми, хотя вы уже взрослые мужчина и женщина. Я так рада видеть вас снова и знать, что не причинила вам вреда.
– Конечно, не причинили, и я тоже ужасно рада вас видеть, дорогая Зели. – Селия обняла ее. – Я всегда очень любила вас.
– И я тоже, когда жил по соседству, – сказал Десмонд. – В какие чудесные игры вы играли с нами!
Десмонд и Селия обернулись к Ариадне Оливер.
– Большое вам спасибо, миссис Оливер, – поблагодарил Десмонд. – Вы были очень добры и проделали огромную работу. И вам спасибо, мосье Пуаро.
– Да, мы вам очень признательны, – сказала Селия.
Они отошли в сторону, и остальные посмотрели им вслед.
– Ну, мне пора, – промолвила Зели. – А как насчет вас? – обратилась она к Пуаро. – Вы должны кому-то рассказать об этом?
– Возможно, только отставному полицейскому офицеру. Так как он на пенсии, то едва ли сочтет своим долгом вмешиваться и что-то предпринимать. Будь он на службе – другое дело.
– Теперь я вижу, – сказала миссис Оливер, – что все люди, с которыми я говорила, помнили какую-то частицу этой ужасной истории. Эти частицы помогли нам докопаться до правды, хотя их было очень трудно собрать воедино. Впрочем, мосье Пуаро это не касается – он способен с легкостью соединить что угодно. Например, парики и близнецов.
Пуаро подошел к Зели, окидывающей взглядом панораму.
– Вы не сердитесь на меня, что я убедил вас сделать то, что вы сделали? – спросил он.
– Нет, я этому рада. Вы оказались правы. Эти юноша и девушка просто очаровательны и, по-моему, идеально подходят друг другу. Уверена, что они будут счастливы. Мы стоим там, где много лет назад разыгралась трагедия. Я не могу порицать Алистера. Он поступил мужественно, даже если был не прав.
– Вы ведь тоже любили его, не так ли? – спросил Эркюль Пуаро.
– Да. Я полюбила его с того момента, как появилась в этом доме. Не думаю, чтобы он об этом знал. Между нами никогда ничего не было. Алистер доверял мне и был ко мне привязан. А я любила их обоих – его и Маргарет.
– Я хотел бы кое о чем спросить вас. Генерал Рейвенскрофт любил Долли так же, как и Молли?