Эркюль Пуаро

– Леди Рейвенскрофт неважно себя чувствовала?
– Да. Ничего серьезного, хотя одно время она этого опасалась. Она страдала от шока и нервного напряжения.
– И вы остались с ней?
– Сестра, с которой я жила в Лозанне, приняла Селию и устроила ее в учебное заведение, предназначенное всего для пятнадцати-шестнадцати девочек, чтобы она там приступила к занятиям в ожидании моего приезда. Я вернулась через три или четыре недели.
– Но вы были в «Оверклиффе», когда произошла трагедия?
– Да, была. Генерал и леди Рейвенскрофт, как обычно, отправились на прогулку. Они ушли и не вернулись. Их обнаружили застреленными; оружие лежало рядом. Это был револьвер генерала Рейвенскрофта, который всегда хранился в ящике стола в его кабинете. На нем были слегка стертые отпечатки пальцев их обоих. Ничто не указывало на то, кто держал револьвер последним. Наиболее очевидным объяснением казалось двойное самоубийство.
– И у вас не было причин в этом сомневаться?
– Насколько я знаю, их не было у полиции.
– Хм, – произнес Пуаро.
– Прошу прощения?
– Нет, ничего. Просто я кое о чем подумал.
Пуаро посмотрел на мадемуазель Моура. Каштановые волосы, почти не тронутые сединой, плотно сжатые губы, серые глаза, лицо, на котором не отражалось никаких эмоций... Она полностью контролировала себя.
– Значит, вы больше ничего не можете мне сообщить?
– Боюсь, что не могу. Это произошло так давно.
– Однако вы достаточно хорошо помните то время.
– Такую печальную историю забыть нелегко.
– И вы согласны, что Селии не следовало рассказывать о том, что привело к трагедии?
– Я уже говорила, что не имею никаких дополнительных сведений.
– Но вы ведь прожили в «Оверклиффе» некоторое время перед случившимся – четыре или пять недель; возможно, шесть.
– Даже еще дольше. Раньше я была гувернанткой Селии, а когда она уехала в школу, то вернулась ухаживать за леди Рейвенскрофт.
– Сестра леди Рейвенскрофт также жила с ней примерно в то же время, не так ли?
– Да. До этого она находилась в лечебнице, но ей стало значительно лучше, и врачи решили, что она может вести нормальную жизнь в домашней обстановке со своими родственниками. Так как Селия уехала в школу, леди Рейвенскрофт сочла это время подходящим, чтобы пригласить сестру к себе.
– Сестры любили друг друга?
– Трудно сказать, – ответила мадемуазель Моура, слегка сдвинув брови, словно вопрос Пуаро пробудил в ней интерес. – Меня это тоже интересовало и тогда и потом. Между ними существовали достаточно крепкие родственные узы – во многом они очень походили друг на друга, но не во всем.
– Я хотел бы знать, что именно вы под этим подразумеваете.
– О, это не имеет отношения к трагедии. Просто мог существовать определенный физический или душевный изъян... это можно называть как угодно – в наши дни некоторые поддерживают теорию, что у психических расстройств всегда есть физическая причина. Кажется, медицина признает, что идентичные близнецы от рождения обладают глубокой внутренней связью друг с другом и крайне схожими характерами, поэтому, даже если они растут в различной обстановке, с ними происходит практически одно и то же приблизительно в один и тот же период. Они имеют одинаковые склонности. Некоторые примеры просто поразительны. Две сестры, живущие в Европе – одна, скажем, во Франции, а другая в Англии, – в один день заводят собаку одной и той же породы. Они выходят замуж за мужчин одного типа и почти одновременно рожают детей. Кажется, будто они следуют какой-то одной программе, не зная, что делает другая. Но бывает совсем наоборот. Между близнецами возникает отторжение, почти ненависть – братья или сестры стараются избавиться от всякого сходства друг с другом. Это может привести к самым неожиданным результатам.
– Знаю, – кивнул Пуаро. – Я слышал об этом и видел такое однажды или дважды. Любовь может очень легко превратиться в ненависть. Проще возненавидеть то, что любил ранее, чем стать к этому равнодушным. Сестра леди Рейвенскрофт сильно походила на нее?
– Внешне – да, хотя выражение лица у них было совершенно разное. В отличие от леди Рейвенскрофт ее сестра пребывала в постоянном напряжении. Она не любила детей, не знаю почему. Возможно, у нее раньше был выкидыш, а может быть, она хотела ребенка и не могла забеременеть, но она испытывала сильную неприязнь к детям.
 
– Это привело к одному или двум весьма серьезным происшествиям, не так ли? – осведомился Пуаро.
– Кто вам об этом рассказал?
– Я слышал кое-что от людей, знавших обеих сестер, когда они жили в Малайе. Леди Рейвенскрофт проживала там с мужем, а ее сестра Долли приехала к ним погостить. Там произошел несчастный случай с ребенком, и некоторые считали, что в нем, возможно, отчасти повинна Долли. Точно ничего не было доказано, но я понял, что муж Молли отправил свояченицу в Англию, где ее снова поместили в психиатрическую лечебницу.
– Да, вроде бы все так и было. Конечно, сама я ничего об этом не знаю.
– Зато, я думаю, вы знаете о многом другом.
– Даже если так, я не вижу причин вспоминать об этом теперь. Не лучше ли оставить вещи такими, какими их считали ранее?
– Ранее считали, что в тот день в «Оверклиффе» произошло двойное самоубийство, но это могло быть убийством или еще чем-нибудь. Судя по вашим последним словам, вы знаете, что случилось в тот день и что произошло или, скажем, начинало происходить за некоторое время до того – когда Селия уехала в Швейцарию, а вы еще оставались в «Оверклиффе». Я задам вам один вопрос и хочу получить на него ответ. Речь идет не о фактах, а о вашем мнении. Какие чувства испытывал генерал Рейвенскрофт к сестрам-близнецам?
– Я понимаю, что вы имеете в виду. – Впервые ее поведение слегка изменилось. Оставив сдержанность, она склонилась вперед и заговорила так, словно находила в этом облегчение: – Я слышала от многих, что девушками они были очень красивы. Генерал Рейвенскрофт влюбился в Долли – она была психически неуравновешенна, но чрезвычайно привлекательна физически. Но, обнаружив в ней то ли какую-то неприятную для него черту, то ли начатки безумия, он перенес внимание на ее сестру и женился на ней.
– Иными словами, он любил их обеих – не одновременно, но глубоко и искренне.
– Да, он был очень предан Молли и во всем полагался на нее, как и она на него. Генерал был необычайно обаятельным человеком.
– Простите, – сказал Пуаро, – но мне кажется, вы тоже были влюблены в него.
– Вы... вы смеете говорить мне это?..
– Да, смею. Я не предполагаю, что у вас была связь с генералом, а только говорю, что вы любили его.
– Да, – промолвила Зели-Моура. – Я любила его и в определенном смысле люблю до сих пор. Тут нечего стыдиться. Генерал доверял мне во всем, но никогда не был в меня влюблен. Можно служить предмету своей любви и быть счастливой. Я не хотела ничего большего, чем доверие и симпатия...
– И вы делали все от вас зависящее, – подхватил Пуаро, – чтобы помочь ему в критической ситуации. Есть вещи, о которых вы не хотите мне говорить, но о которых я знаю благодаря собранной мною информации. Прежде чем прийти к вам, я виделся с людьми, знавшими не только Молли – леди Рейвенскрофт, но и Долли. Мне известно кое-что о Долли – о трагедии в ее жизни, об испытываемой ею боли, ненависти, возможно, жажде разрушения. Если она по-настоящему любила человека, с которым была помолвлена, то, когда он женился на ее сестре, она могла ее возненавидеть. Возможно, Долли никогда ее не простила. А как насчет Молли Рейвенскрофт? Она тоже ненавидела сестру?
– Нет, – ответила Зели-Моура, – Молли любила ее и всегда старалась защитить. Она сама пригласила Долли жить с ней. Ей хотелось уберечь сестру от опасности, так как Долли часто впадала в приступы гнева. Я уже говорила, что она испытывала странную неприязнь к детям.
– Вы имеете в виду, что она не любила Селию?
– Нет, нет, не Селию, а младшего – Эдварда. Дважды она набрасывалась на него в припадке бешенства. Я знаю, что Молли была рада, когда Эдвард вернулся в школу. Ему ведь было всего восемь или девять лет – в таком возрасте дети легкоранимы. Молли боялась за него.