Хитросплетения (Сборник рассказов)

…И тем не менее через день Жан-Луи и Мишлин оказались под замком.
Жан-Луи и Мишлин проигнорировали одну существенную деталь. Они должны были бы предусмотреть, что дедушка Жербуаз не удовольствуется тем, чтобы исчезнуть, словно первый встречный, а захочет, чтобы о нем говорили после смерти. Каким образом? Завещая свое тело медикам, с тем чтобы его «случай» был досконально объяснен. Таким образом, он выполнил все необходимые формальности тайком от своих внуков, которые, безусловно, стали бы его отговаривать. Молодые Жербуазы ни о чем и не подозревали. Но спустя сорок восемь часов после смерти старика фургон вен- сеннской больницы подкатил, чтобы забрать тело… и увез, но не труп Жербуаза, а тело Мобьё, того Мобьё, который умер от отравления. Вскрытие тотчас же обнаружило правду. Обследованное тело было совершенно здоровым, а смерть наступила от избыточной дозы барбитала.
Внуки, которых в тот же день допрашивала полиция, признались:
— Мы никого не убивали. Дедушка преспокойно умер своей смертью… Вы найдете его в Исси-ле-Мулинё!
  
Человек как человек
 
Сильвену было холодно. Он испытывал ощущение пустоты где-то в желудке, и острая мигрень начинала бить, словно молот, в висках. Он поднял воротник пальто, поискал глазами своих поделыциков, скорее догадался, чем увидел, где они, поскольку не различал их группы на углу. О чем, о ком говорили они? О нем, наверное.
Сильвену было страшно. Он не боялся вида крови. Нет. Он начинал привыкать. Ведь не он действовал, не он совершал «последний жест». Он был лишь подручным, как и прочие. Их четко оговоренная роль ограничивалась предварительной работой, доведением до полной готовности. В решающий момент они практически оставались не более чем свидетелями.
Он засунул в карманы закоченевшие руки. Внезапно вытащил и посмотрел на них. В ночи они выглядели как два бледных расплывчатых пятна. Он машинально посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов.
Оставалось десять минут. Человек, которого он собирался убить, — первый в его жизни человек, которого он собирался убить, — наверное, еще спал. Возможно, он видел приятные сны. Сильвен вспомнил крупное лицо, пышные усы, как у жителя Оверни, густые волосы, подстриженные щеточкой. Голова папаши.
Он подумал о своем отце, который не мог зарезать и цыпленка и обращался за услугами к соседу. Если бы ему сказали, что его сын однажды…
Но что сам-то Сильвен сказал бы?.. Он часто задавал себе этот вопрос, не умея его до конца разрешить: «Как я смог?..» Безусловно, существовали обстоятельства, определенная доля случайности. Случайность всегда присутствует. Для Сильвена судьба приняла вид этого здорового молчаливого малого, который ел с ним за одним столом в маленьком бистро на улице Сен-Мартен. Сильвен, так тот всегда был разговорчив. Таким он и остался. Рассказал о своих неприятностях: семь мест работы за пять лет, семь раз попытки встать на ноги. О! Не по его вине. В основном безработица. Невезение. Лишь спустя несколько недель тот, другой, решился на разговор.
Может быть, Сильвену надлежало порвать с ним уже тогда. Тем более что Марсель неожиданно напугал его. Нет. Точнее, его привело в ужас то, чем занимался Марсель. Сам Марсель был отличным парнем, услужливым, щедрым и скромным. О! И насколько! Ничего общего с его профессией. Невозможно и представить себе Марселя, как он…
Да, в этом все и заключалось. Марсель был человек как человек. Даже лучше многих. И это стало для Сильвена откровением. До того момента о некоторых личностях у него сложилось представление наивное, почти карикатурное, и — теперь у него нашлись тому доказательства — без какой-либо связи с действительностью. Встреться он с малым, вроде Марселя, унес бы ноги. А если бы его силой поместили рядом с Марселем, то он счел бы его каким-то чудовищем. Но только Сильвен познакомился с Марселем прежде, чем узнал. А затем слишком поздно стало переделывать образ.
Человек как человек… Можно делать то, что делал Марсель, при всем при том оставаясь таким, как все!
 
И однажды Сильвен уступил, когда Марсель предложил представить его своим товарищам по работе.
Стоило сделать первый шаг, как остальное покатилось само собой. А тогда Сильвен дошел до крайности. Он задолжал квартирной хозяйке, в ресторане, Марселю, главное, такому понятливому и тонкому…
Прошло четыре года, как Сильвен впервые принял участие… Он, во всяком случае, не признавался себе и не признался бы никому. Его редкие друзья считали, что он коммивояжер. Алиса и та не знала.
Отважная Алиса, поглощавшая газеты и журналы, посвященные криминальной хронике, и пускавшаяся подчас в дилетантские рассуждения, вызывала у Сильвена улыбку умиления… А не так ли он сам судил о вещах и людях… когда-то?
Сильвен больше не думал об Алисе. Больше не думал ни о чем. Действовал как робот. Он вновь сверился со своими часами. Пора.
Он подошел к небольшой группке. От одного из мужчин несло спиртным. Вначале Сильвен тоже пил, чтобы придать себе смелости. И на этот раз ему следовало бы хлебнуть. Мелкая дрожь пробежала у него по ногам.
— Все нормально, шеф? — прошептал кто-то.
— А почему нет? — сказал Сильвен надменным тоном. И добавил: — Бернар и Жан-Луи, пойдете со мной… Остальным не двигаться с места.
Они пересекли двор на цыпочках и толкнули дверь канцелярии суда. Директор тюрьмы беседовал вполголоса с Прокурором Республики и адвокатом приговоренного. В самом дальнем углу комнаты священник перебирал свои четки и шевелил губами. И воцарилась полная тишина, когда вошел палач.
  
Во времена черного рынка
 
Едва переступив порог прихожей, Люсьен Митоле несколько раз принюхался, сильно поморщившись. Но направился на кухню.
— Что на сегодня? — спросил он, толкая дверь.
— Сперва мог бы со мной и поздороваться, — сказала Жоржетта и добавила без всякого перехода: — Жареные мозги.
— А! Mo…
Он не докончил и посмотрел на свою жену.
— Может быть, мне не следовало бы, — сказала она, опустив глаза.
— Наоборот! В принципе, без разницы. Тем более что рагу и жаркое вот где у меня сидят.
Неожиданно повеселев, она продолжила, указывая на массивный холодильник, громоздившийся у стены:
— А знаешь, я двенадцать фунтов продала консьержке по случаю первого причастия ее девочки.
Люсьен Митоле вздохнул с облегчением.
— Все поменьше будет. Почем ты ей посчитала?
— По твердой цене. Представляешь, она хотела оплатить мне доставку.
Он принялся смеяться.
— Надеюсь, ты это сделала бесплатно.
— Еще бы!.. Ладно, хочешь, пойдем сядем за стол.
— Давно пора!
Они прошли в столовую. Жоржетта, как обычно, забыла выложить хлеб. Закрывая буфет в стиле Генриха II, Люсьен сказал:
— А дочь прачки все-таки выходит замуж в субботу?
— Да, единственно только, они решили устроить свадьбу в ресторане.
— Жаль! — сказал он, похрустывая редиской. — Их будет по крайней мере человек шестьдесят, а поесть они любят.
— Ой! Не мучайся. Мы и сами с этим справимся. Передай масло, пожалуйста.
Раздался звонок в дверь. Жоржетта встала.
— Хоть бы был кто-нибудь, кого пригласить можно.
Это был инспектор Управления национальной безопасности Шарль Пеллегрини, старинный друг Люсьена. Они знали друг друга со школьной скамьи.
— Старина Шарль! Ты вовремя, мы садимся за стол.
— Наоборот, очень неудачно попал, прошу прощения. Зайти в такое время! Но я проходил мимо. Мне бы не хотелось… Впрочем, я уже пообедал.
— В ресторане?
— Да, Жоржетта, в двух шагах отсюда, в «Поте».
— Не могли уж прямо к нам прийти, — сказала она, пододвигая стул полицейскому. — И что вы ели?
— Сосиску величиной с мизинец и ложку моркови.
— Ну, это не страшно!.. Держите, я вам даю вашу же салфетку, с вами я без церемоний.