Княжья травница (СИ)

Вокруг лодки вдруг закружились водоворотики, всплеск воды, и я увидела вынырнувшую молодую женщину. А потом ещё одну, и ещё, и ещё... Длинные волосы — светлые, тёмные, рыжие — мокрыми тряпками липли к щекам, а тонкие длинные руки ухватились за борта лодки. Я замерла, боясь пошевелиться. А девушки вдруг запели — тоскливо, протяжно — какую-то песню, слова которой я едва понимала. Но чётко поняла: это погребальная песня, и они провожают близкого человека.
Что за команда синхронного плаванья?
Я встала, чтобы разглядеть пловчих получше, но они, заметив меня, пронзительно закричали, как неизвестные науке большие птицы, и разом нырнули. Чёрт, я их напугала. О господи, да это же русалки! Я видела туеву хучу русалок! Мамочки.
Снова плюхнулась на травку, чувствуя ночную росу на жопе джинсов. Да куда же я попала-то? Это фэнтезийный мир? Я всегда презирала эти фантазии, предпочитая фантастику. В принципе, я могла принять путешествие во времени, если считать таковым моё приключение. Время не линейно. Оно может разветвляться, зацикливаться, как писали фантасты. А вот русалки — это уже из области бреда. Я брежу?
Вполне возможно. Я и с собакой разговаривала, и с лошадью. Галлюцинации? Да, но тогда надо признать, что это очень качественный глюк — в цвете, в звуках, в запахах. Я не пила, не ширялась, не нюхала. Значит, или какая-нибудь опухоль, или нервное расстройство. Может быть, посттравматическое. После крушения электрички. Да, скорее всего.
Но почему? Почему русалки, мёртвая ведьма, говорящие животные? Я никогда не читала фэнтези, даже фильмы не смотрела и Толкиена не боготворила. Значит.
Я встала. Да ничего это не значит. Кто знает, какие монстры таятся в человеческом мозгу. Ладно, сидеть тут не стоит, надо возвращаться в избушку. Мало ли, вдруг дикие звери? Бросив последний взгляд на пылающую лодку, которая медленно плыла вниз по течению, я развернулась и пошла обратно по тропинке.
Тёмный лес угнетал. И есть хотелось страшно. Магазинов, полагаю, тут нет и не предвидится ещё долгое время. Ведьма что-нибудь выращивала? Картошку какую-нибудь... Чёрт, нет, картошку привёз кто-то из царей! Пётр Первый, что ли? Хрен с ним. Главное, что картошки на этом континенте пока ещё нет. А что есть? Репка, редька и тот же хрен? Господи, что же мне есть придётся? И пить! Из реки, что ли? Нет, я всегда могу прокипятить воду в котелке.
Я сдохну.
Я умру от дизентерии, от аппендицита, если он вдруг случится, от банального воспаления лёгких, если простужусь!
Я домой хочу!
Споткнувшись, упала на колени. Чёртова коряга! И подсказать некому! Что же мне здесь делать одной?! Уткнулась лбом в землю, закрыв лицо руками. Слёзы сами полились из глаз, как будто лишнее напряжение стравила. И сразу стало легче — поплакалась, выпустила пар, пора дальше жить.
Как?
А как получится.
В избушке было тепло. Когда я открыла дверь, на меня дохнуло простым уютным теплом, пахнущим сладким дымом и терпкой древесиной. Захотелось расслабиться, прислониться к печке и посидеть так, чтобы слышать только треск коры в объятиях огня и собственный пульс в венах на висках. Но расслабляться было рано. Оглядев небольшую комнатку, я заметила сундук. Это как раз то, что мне надо, чтобы развеяться. Откинула крышку, разогнав ладонью взметнувшуюся пыль, и вытянула серое тяжёлое покрывало. Ого, да это, похоже, козья шерсть! У нас такое покрывалко стоило бы полпочки.
Его надо вытрясти снаружи. Отложила в сторону, с любопытством взялась за следующую тряпку.
Выложив всё, что лежало в сундуке, осмотрелась. Три длинные холщовые рубахи очень простого покроя, все с тонкой красной вышивкой по вороту, подолу и запястьям. Две типа юбки — длинное полотнище плотной ткани, сшитое из трёх кусков, с завязками по поясу. Две накидки — не сшитые по бокам с круглым разрезом для головы. Пояса в количестве семи штук, все разные, расшитые бисером или нитками, плетёные тесьмой, с кисточками и без, с висюльками, с кольцами. Чёрный плащ, подбитый потёртым серым мехом — на первый взгляд беличьим. Серый плащ с тесьмой по подолу и с капюшоном. Маленькая круглая шапочка из той же белки. Пуховый платок, вязаный платок, белый платок, десяток серых платков и один, видимо, парадный — покрытый вязью вышивки и с бахромой. Десять длинных и широких плотных тканевых лент, сложенных попарно. Кожаные сапожки без подошвы размера Дюймовочки. Кожаные подошвы с трёхметровыми кожаными же шнурами — две пары. Десяток холщовых полотнищ, назначения которых я не уловила. Возможно, простыни. Или просто ткань про запас.
 
Ещё в сундуке лежали шкурки с хвостиками, бесчисленное количество длинных и коротких бус из разных камешков и стекляшек, какие-то вычурные серьги из бляшек и колечек, тяжёлые броши, отлитые из металла, пряжки с изображением непонятных зверей и много камней — маленьких полудрагоценных голышей россыпью. Богатое приданое, ничего не скажешь...
Весь сундук пропах полынью. Мешочки с этой сухой травой служили, вероятно, против насекомых. Перебрав вещи, я оставила себе одну рубашку и одну тунику, две пары лент, которые сочла онучами, и подошвы. С сожалением глянула на джинсы. Ох ты ж! Совсем забыла, что у меня на щиколотке завязаны ремнём листья лопуха! Развязав, пошевелила ногой, восстанавливая кровоток. Не болело. Совсем ничуточки не болело! Какие лопухи классные! Надо запомнить. И надо научиться доверять красно-зелёному сиянию контуров. Уж не этот ли дар мне отдала старая ведьма?
Нет, не сходится. Князя я лечила до ведьмы и уже видела его насквозь. Ха-ха, это единственный мужчина, о котором я могу сказать, что знаю его внутренний мир! Тогда кто? Цыганка с вокзала? Я ей отдала свой крестик, а взамен получила возможность лечить и видеть органы через кожу? Откуда у неё-то такая способность?
В общем, сплошные вопросы и ни одного ответа. В голове круговерть, ноги гудят. Как там говорится? Утро вечера мудренее. Я разделась, даже почти не думая, что кто-то может подглядеть в окошко, натянула пахнущую горькой полынью рубаху, дивясь её мягкости, после надела через голову тунику и подвязала одним из поясов — красно-синим с ненавязчивым орнаментом. Ногам стало холодно, и я решительно взялась за ленту ткани. Вон, в армии портянки наматывают, а я что, рыжая?
Чёрт, вообще-то да, рыжая, неправильно выразилась. Ладно, тогда так: я что, лысая? И я смогу. С тренировкой, со сноровкой. Как знать, на сколько я тут задержусь.
Пыхтя, отдуваясь, ругаясь тем матом, который я знала, бинтовала ногу портянкой, как могла. На пятый раз получилось сносно — плотненько, но не слишком, и без складок. Кожаные подошвы с маленькой зацепкой на носке приладились сами, а я обвернула голень шнурком, как на модных в одно время греческих сандалиях. Мне даже понравилось. Тепло и мягко. Свои вещи я сложила в самый низ сундука, прикрыв их остальными тряпками, а потом решила пошариться в поисках еды. Но ни еды, ни воды в избушке не оказалось.
Ну и ладно.
Я приготовила себе постель — на топчане разровняла соломенный матрас, застелила неопознанной простынёй из запасов ведьмы и даже подушку кое-как сформировала из подручных средств. Потом легла и завернулась в козье одеяло.
Утро вечера мудренее.
Завтра сориентируюсь — как жить, что есть и на что надеяться.
  
Глава 5. Пособие для начинающей травницы
 
Июль 5 число
Две недели. Две недели я уже торчала здесь, в этой глухомани, в сыром лесу, в крохотной избушке, где надо было каждый день топить печку и за водой топать до ключа за тысячу шагов. Я всё пыталась высчитать, сколько километров составляли тысяча шагов, но каждый раз у меня получалось разное число. В конце концов плюнула и применила шаги.
 
Две недели... Это так много! Я жутко скучала по дому, по родным, по всему! Иногда такая тоска накатывала, что не хотелось даже вылезать из-под одеяла. В такие моменты я хныкала от жалости к себе, скорчившись на топчане, а потом всё же вставала, потому что нельзя всё время ныть. Да и постель моя оказалась твёрдой и неудобной. Матрасов нормальных в этом мире ещё не изобрели, как и электричество, водопровод и канализацию. Можно было бы набить матрас сеном, но я не имела ни малейшего понятия, где взять сено. А косить я не умела.