Спросите Фанни

Однажды Лиззи приехала к Рут в Бетезду[4] (да-да, только однажды за пятнадцать с небольшим лет) и увидела следующую картину: жалюзи опущены ровно на половину окна, почта сложена в прихожей ровнехонькой стопкой, в детских вдоль стен стоят пластмассовые коробки, каждая со своей этикеткой — «Предметы для рисования», «Спортивное снаряжение», «Белье в стирку». В доме было отведено место для каждой вещи, и ничто не нарушало заведенного порядка. Даже в спальне муж Рут каждый вечер вешал одежду на специальную деревянную вешалку с плечиками, крючками и квадратной полочкой для мелочи и ключей; у самой же Рут имелся небольшой комодик для украшений, а обувь была расставлена по цвету на полках в гардеробной, сумочки лежали каждая в своем отделении, а одежда распределялась по категориям. («Прямо как в универмаге!» — воскликнула Лиззи, а Рут вспыхнула и заявила, что это помогает быстрее собираться по утрам, чего Лиззи не понять, — и ее слова прозвучали не язвительно, но с оттенком снисходительности и явным намеком, что люди, работающие в столичной юридической фирме, выше тех, кто преподает литературу в государственном колледже северного Нью-Гэмпшира.)
«Ах, Рут, — подумала сейчас Лиззи. — Вот бы ты хоть иногда позволяла всем остальным наводить порядок».
Она снова глянула на дом, но солнце вышло из-за облака и ослепило Лиззи, так что она уже не видела кухню. Ее накрыла легкая паранойя: несомненно, родные обсуждают ее недостатки. Лиззи — вечный ребенок, не умеющий владеть собой. Легкомысленная, чересчур эмоциональная. И она невольно начала мысленно защищаться. Извините, хотелось ей сказать, но если она такая легкомысленная, то как ей удалось получить бессрочный контракт в колледже? Как она умудрилась опубликовать столько научных статей о женщинах Фолкнера? И опять же: она искренне сожалеет, что не сосчитала до десяти, прежде чем схватить чайник с кипятком, и что не продемонстрировала родственникам подлинного раскаяния, а ушла в глухую оборону. Семейные встречи чаще всего вызывали в ней все самые плохие качества.
В это время сетчатая дверь кухни хлопнула, и на заднее крыльцо вышла Рут, кутаясь в старую вязаную кофту Лиллиан. После смерти матери прошло тридцать два года, а они все еще не выкинули ее одежду. Что же это за семья, которая не может похоронить своих мертвецов?
— Не бегай от меня, — окликнула сестру Рут. — Не думай, будто я против тебя. Я целиком на твоей стороне. Мы все тебя поддерживаем. Но я все-таки надеюсь, что ожог не слишком серьезный.
— Я тоже.
— Ты действительно не переживаешь из-за разрыва?
— Это не разрыв, Рут, — возразила Лиззи. — Просто каждый пошел своей дорогой.
Рут молчала, словно ожидая признания.
— Он просто был другом с привилегиями, — объяснила Лиззи. — Что тут говорить?
— И все-таки, — сказала Рут.
Она будто чувствовала, что Лиззи не все рассказала. Сестер разделяли десять лет. Рут: замужняя женщина, счастливая в браке, мать двоих детей, сама справедливость, влиятельный адвокат в большом городе. И Лиззи: не замужем, бездетная, до сих пор немного хиппующая, хоть и работает постоянным преподавателем в небольшом государственном колледже. У них были разногласия, но Рут все же имела влияние на Лиззи, от которого та не могла избавиться, как ни старалась.
И сейчас Рут задействовала свое преимущество.
 Глава 3 
 Для разнообразия добавить креветки 
 
Составляя список дел на выходные, Рут не предполагала, что, кроме всего прочего, предстоит разбираться с последствиями ссоры между любовниками, в результате которой один из них попадет в больницу.
Она готовилась, во-первых, убедить Лиззи (по требованию отца), что Гэвин ей не пара, а во-вторых, убедить самого отца, что ему нужна более основательная помощь, а то и уговорить его начать присматривать дом престарелых. Она принимала в расчет чрезвычайные обстоятельства: например, возможность того, что ураган, зарождающийся у берегов Северной Каролины, двинется в глубь континента и воспрепятствует ее вылету в понедельник из Манчестера; или, не дай бог, Мюррею станет плохо. Всякое бывает: мать ее мужа Моргана умерла на диване мгновенно, как потом выяснилось, из-за резкого понижения уровня сахара в крови. Такое случается даже с практически здоровыми людьми за восемьдесят, и Рут понимала, что с Мюрреем подобное может произойти в любое время. Она всего лишь старалась предусмотреть любые варианты.
 
Но столь бурного скандала между Лиззи и Гэвином она предположить не могла.
Пока Лиззи сгребала листья, Рут, Джордж и Мюррей сидели за кухонным столом и обсуждали инцидент. Мюррей придерживался мнения, что испорченная поваренная книга — небольшая цена за прекращение неудачных отношений. Джорджа больше всего тревожило, что Лиззи может закрыться от всего мира (такая заботливость вообще была свойственна Джорджу, когда речь шла о младшей сестре).
Рут же подозревала, что Лиззи не все им рассказала. Она не могла сформулировать, что именно ее смущает, но опасалась, что сестра умолчала о некоторых существенных подробностях, которые способны усложнить дело.
— Считаешь, она врет?
— Не передергивай, Джордж. Просто я думаю, что она чего-то недоговаривает. Мне кажется, она завелась по другой причине.
— Ты во всем видишь скрытые мотивы, — буркнул брат.
— Я юрист, Джордж, — напомнила ему Рут. — У меня такая работа. — Она допила кофе и встала из-за стола. — Пойду потолкую с ней.
Шагая через лужайку, Рут подняла голову и увидела тучи, собравшиеся над горой Лафайет. Здесь, на севере страны, погода менялась очень быстро, и Рут вспомнились частые новостные сообщения о пропавших туристах. Однажды в августе, много лет назад, она и сама оказалась в составе заблудившейся группы. На Рут были кроссовки и легкий дождевик, когда на горе Вашингтон их компанию застала буря. К счастью, им тогда удалось найти убежище в хижине возле Облачного озера, но на следующее утро они проснулись и обнаружили, что тропу по щиколотку занесло снегом. Отец тогда был в ярости: в первую очередь из-за того, что дочь плохо подготовилась, но больше всего Мюррея злило, что ему она говорила про поход на Лафайет, а сама в последнюю минуту передумала. Под натиском родительского гнева Рут съежилась и потом целый месяц ощущала себя маленькой глупышкой.
Тучи быстро двигались. Рут почувствовала дыхание приближающейся грозы и плотнее закуталась в старый мамин кардиган.
— Трудишься? — окликнула она сестру.
— Ага, — ответила Лиззи.
— Извини, если тебе показалось, будто я защищаю Гэвина.
Рут постаралась выведать у Лиззи немного больше, но та лишь повторила, что рада окончанию отношений. Когда сестра назвала Гэвина другом с привилегиями, Рут расстроилась и одновременно почувствовала себя старомодной: у нее тоже случались когда-то ни к чему не обязывающие связи, но это современное выражение отдавало неприкрытым цинизмом.
— И больше ты ни из-за чего не злилась?
— Нет, Рут.
— Я ведь твоя сестра, — напомнила ей Рут.
— Вот и будь ко мне добрее, — парировала Лиззи. — Что было, то было. Он же полный мудак. Давно надо было с ним порвать.
Рут решила больше не напирать.
— Чем хочешь заняться днем? — спросила она. — Может, пойдем в горы? Или просто посидим и поболтаем?
— Чего я точно не хочу, так это говорить о Гэвине, — ответила Лиззи.
— Ладно. К черту Гэвина. Но почему бы тебе сегодня не остаться здесь на ночь? — предложила Рут. — Даже не помню, когда мы все вместе, с тобой и с Джорджем, последний раз ночевали в папином доме.
— Мне надо накормить соседских кошек.
— А одну ночь они не потерпят?
— Подожди, ты боишься, что я за ужином напьюсь и потом сяду за руль?
— Ну зачем ты так? Я просто хочу побыть с тобой подольше.
— Я подумаю, — пообещала Лиззи.
— А где поваренная книга?
— У меня в машине.
Рут обхватила себя руками.