Спросите Фанни

Лиззи злобно уставилась на Гэвина, а тот пренебрежительно пожал плечами.
— У меня есть предложение, — сказал Джордж. — Почему бы вам просто не извиниться друг перед другом — и все дела? Гэвин, скажи, как ты сожалеешь о том, что уронил книгу в раковину. Лиззи, извинись за то, что облила ноутбук кипятком. Пусть каждый останется при своем мнении: пыталась Лиззи плеснуть воду на руку или все вышло случайно. И покончим с этим.
— Молодец, Джордж, — похвалила удивленная Рут.
— Гэвин? — позвал Джордж.
— Я подумаю, — пробурчал тот. — Но ничего не могу обещать.
— Лиззи?
— Забудь, — ответила Лиззи. — Ему слишком за многое придется извиняться. Я даже не знаю, с чего начать. И нет, я не согласна на такие условия. Лучше вернусь в коридор, — сообщила она своей семье. — Мне вообще не стоило сюда входить. — И она откинула длинные волосы назад, чтобы они не липли к разгоряченной шее. — Все это не способствует пищеварению, как сказала бы мама.
— Подожди, — окликнул ее Гэвин, глядя на Мюррея. — Прежде чем ты уйдешь, твой отец хочет что-то тебе сказать.
Мюррей повернулся и в ярости уставился на него:
— Что?!
— Эх ты, чувак, — покачал головой Гэвин.
— Мне совершенно нечего сказать, — пробормотал Мюррей. — Лиззи права: место крайне неподходящее для серьезного разговора. И прошу не называть меня чуваком, — добавил он. — Я ненавижу это слово.
— Ну и семейка, — присвистнул Гэвин. — Я считаю, вам всем следует почаще делиться наболевшим, чтобы скрытые помыслы не проявлялись в таком извращенном виде.
— Прекрати, Гэвин, — предупредил Мюррей.
— Нет, ну правда: ты целый век хранишь свой большой секрет. Дети уже выросли. Они должны знать.
— О чем? — забеспокоилась Рут.
Мюррей гневно уставился на Гэвина:
— Не смей вмешиваться в нашу жизнь! Я не нуждаюсь в твоих советах. И в ободрении тоже. Я скажу им, когда сочту нужным, и уж точно не в твоем присутствии.
— Что за большой секрет? — не унималась Рут.
— Рут, — вполголоса произнес Джордж, — не лезь.
— Но сейчас представился такой удачный случай, — напирал Гэвин. — Все собрались, а если ты вдруг расчувствуешься и подскочит давление, медработники сразу окажут тебе помощь. Я бы на твоем месте не ждал ни минуты. Хотя бы ради Лиззи. Не стоит заставлять ее и дальше нести бремя вины.
«Бремя вины?» — подумала Лиззи.
— За аварию, — словно ответил на ее мысли Гэвин. — Я случайно проговорился твоему отцу, что ты считаешь себя виновницей.
— Я тебя убью! — прошипел Мюррей Гэвину.
— Это действительно была моя вина, — заявила Лиззи. — Но я бы предпочла, Гэвин, чтобы ты не распространялся о наших разговорах с глазу на глаз.
Мюррей печально покачал головой:
— Ты не виновата в аварии, Лиззи.
Лиззи не хотела спорить с отцом. Она-то знала, что именно послужило причиной несчастного случая, но не собиралась вдаваться в подробности — их лучше оставить для разговора с психотерапевтом, которого она посещала раз в месяц.
— Я должен был уже давно открыть вам некоторые обстоятельства, дети, — с грустью произнес Мюррей.
— Хочешь сказать, что за рулем был Дэниел? — вклинилась Рут. — Это бы все объяснило.
— Нет, — ответил Мюррей. — Дэниел не был за рулем. — Он помолчал и взглянул в окно. — Вела машину ваша мать. И она была пьяна.
— Наконец-то! — произнес Гэвин.
Но дети Блэр ответили на новость молчанием. Рут поморгала, а затем взгляд у нее словно остекленел. Джордж, опиравшийся на подоконник, взъерошил волосы.
На Лиззи тупая сила этих слов подействовала как удар в живот. «Пьяна». Не «выпила чуть больше, чем надо», а «пьяна». Она пыталась вспомнить, не спотыкалась ли мама, не заплетался ли у нее язык, и на память не приходило ничего подобного. Хотя Лиззи было всего шесть лет — слишком мало, чтобы уловить последствия распития коктейлей.
Лиззи чувствовала, что отец смотрит на нее, но не могла собраться с силами и встретить его взгляд. Несмотря на открывшееся обстоятельство, она все равно ощущала себя причастной, поскольку единственная из оставшихся членов семьи находилась в доме Уайтов. Она очень хорошо знала, что ответственность может лечь тяжким грузом даже на плечи шестилетнего ребенка.
 
— Ну что же вы молчите? — поторопил их Гэвин, переводя взгляд с одного лица на другое в ожидании реакции.
Наконец Джордж прочистил горло:
— Насколько она была пьяна?
— Одна и одна десятая промилле.
— Да, многовато, — кивнул Джордж.
Мюррей продолжил:
— Помните, она заехала к Уайтам, чтобы Дэниел забрал материалы для лабораторной у их дочери? У них в гостях была одна знакомая пара, и вашу мать пригласили зайти.
«Лиллиан, дорогая, невооруженным глазом видно, что тебе просто необходимо выпить „Манхэттен“».
— По словам Чака, ваша мать отказалась от выпивки, но потом передумала. — «О, совсем чуть-чуть, миссис Блэр». — Она пообещала при необходимости позвонить мне, чтобы я отвез их домой. Или позволить Дэниелу сесть за руль. Помните, Дэниел тогда только что получил ученические права?
Лиззи этого не помнила, но заподозрила в поведении матери некий умысел: мама ни за что не позволила бы подростку, только что научившемуся водить, вести машину во время снегопада. К тому же вечером и с младшим ребенком в машине.
Мюррей пожал плечами, словно прочитав мысли дочери:
— Не лучший план. Но, насколько я понимаю, она просто нашла оправдание, чтобы выпить коктейль. А потом, по словам Чака, и второй.
— Здесь что-то не складывается, — сказал Джордж. — Допустим, после двух напитков лучше не садиться за руль. Но я не понимаю, как от двух коктейлей в крови может оказаться одна и одна десятая промилле алкоголя.
— Я тоже, — поддакнула Лиззи.
Рут промолчала.
— Я объясню, — ответил Мюррей. — Они приятно беседовали, Дэниел и Дженнифер были наверху в комнате девочки, снег за окном валил все гуще, и в конце концов ваша мать решила, что пора ехать. Она позвонила домой, как и собиралась, но я не ответил — я еще был на встрече с ветеранами. Не забывайте, что мобильных телефонов в то время не существовало. И тогда пришлось прибегать к запасному плану. Чак позвал детей спуститься в гостиную.
Лиззи как сейчас видела доктора Уайта, стоявшего у лестницы с полированными перилами красного дерева. Портреты предков на стене; площадка, лестничный марш.
— И вот здесь начинается самое интересное, — продолжал Мюррей. — Как оказалось, парочка наверху баловалась марихуаной. И когда они спустились, всем стало ясно, что обкуренный пятнадцатилетний подросток с ученическими правами не в состоянии практиковаться в вождении в темноте и во время метели. Поэтому мать сказала, что поведет сама. По словам Чака, она была совершенно в ясном уме. Может, вы захотите обвинить Чака в том, что он предложил ей выпить? Но в Нью-Гэмпшире в те годы не было законов против вождения в нетрезвом виде. Хотя, поверьте мне, я все равно думал о том, чтобы подать на него в суд.
Лиззи помнила, как доктор Уайт протянул ей стакан имбирного эля с коктейльной вишенкой. «Скажи „спасибо“, Лиззи». Она помнила грубую шершавую обивку кресла, куда ей пришлось сесть, пока взрослые разговаривали; помнила, как мать сунула в рот сигарету и как запахло бензином, когда она прикурила от блестящей зажигалки. Серебряный браслет с четырьмя подвесками — две девочки, два мальчика — у матери на руке. Куда он делся?
Лиззи взглянула на Рут, которая так и не шевелилась, уставясь остекленевшим взглядом в темноту под кроватью Мюррея. Рут не произнесла ни слова в ответ на рассказ отца. Она вообще что-нибудь услышала? Лиззи хотелось потормошить сестру: «Земля вызывает Рут. Спустись с небес».
— И в конечном счете именно ваша мать виновата в аварии, — говорил Мюррей. — Потом, в больнице, я нашел у нее в сумочке фляжку с водкой, наполовину пустую. Это меня удивило, но тем не менее. Так что неизвестно, сколько она выпила до приезда к Уайтам.
— Достаточно для одной и одной десятой промилле, — заметил Джордж.