Спросите Фанни

Но в тот вечер она сообразила, что надежда у нее только одна: Мюррей снимет небольшую квартиру, где, если повезет, будет складной диван, и тогда Рут сможет навещать отца во время школьных каникул. Она быстро внесла поправки в свои фантазии. Она поедет в столицу на поезде; сэкономит деньги, подаренные родными на Рождество, и потратит их на мягкий чемодан вместо дурацких «самсонайтов» из серого пластика, которые родители хранят на чердаке. А еще обзаведется маленькой кожаной сумочкой на длинном ремешке через плечо и симпатичным плащиком на весну, сочетающимся с новыми туфлями. И сделает остановку в Нью-Йорке, чтобы купить тональный крем и замазать прыщи.
Последнее предвыборное мероприятие, которое они все вместе посетили той осенью, состоялось в начале ноября — воскресный митинг около Капитолия штата. Хотя листва уже опала, погода стояла теплая, солнце светило вовсю, и Рут знала, что на фотографиях будет щуриться. Когда она произносила свою тщательно подготовленную речь, голос у нее сначала чуть дрожал, но потом выровнялся, и она смогла использовать технику модуляции, которой научилась на уроках английского. Потом на трибуну вышел отец. Он говорил, конечно же, о здравоохранении, а также о государственной поддержке беременных и детей, расширении дошкольного образования, повышении налогов для богатых — все эти возвышенные идеи рисовались в мозгу Рут, как мечты о рождественском утре. Стали собираться тучи, но Рут все равно сняла джемпер и аккуратно набросила его на плечи, пытаясь небрежно связать рукава на груди, как студенты с картинок в рекламном проспекте Джорджтаунского университета. Отец продолжал говорить. Солнце скрылось. Толпа ликовала.
Никто не знал, что скоро температура упадет ниже нуля, дороги обледенеют, а стволы фруктовых деревьев подмерзнут, и в результате следующей весной яблони не зацветут. Даже синоптики такого не предвидели — хотя Джордж позже и уверял, что догадался о внезапном похолодании по отсутствию в небе птиц.
«Я знал, что случится беда», — говорил он.
* * *
Теперь, когда Лиззи и Джордж куда-то ушли, Рут растянулась на своей кровати и убивала время в «Фейсбуке». У нее было девяносто семь друзей — относительно ничтожное число, включающее многих одноклассников: в старшей школе она их презирала, но теперь они, на удивление, вроде бы стали приличными людьми, и от этого она стыдилась своего подросткового снобизма.
Без ведома Моргана Рут поддерживала связь в соцсетях с несколькими бывшими бойфрендами. Приглашения в друзья пришли не от нее, а от них, и она сочла, что не принять их будет грубостью. Рут узнала, что один из них, Эйб, болен раком, другой стал республиканцем правого крыла, а третий начал закидывать ее сообщениями, и в конце концов она перестала отвечать.
Сегодня в ленте появился новый пост Эйба. Он все еще жил недалеко от Конкорда, и несколько лет назад Рут даже столкнулась с ним в универмаге «Таргет». Тогда он выглядел здоровым как бык, и она порадовалась за него. Рут попыталась вспомнить, почему они расстались. Вообще-то ему немножко не хватало целеустремленности, что противоречило ее амбициозной натуре: сама Рут уже поступила в юридическую школу. Но только ли из-за этого?
Ах, ну да. Морган.
Она читала пост Эйба, сопровождавшийся фотографией гор. «Захватывающая поездка на мотоцикле ранним утром по „Франкония-Нотч“, — писал он. — Лоси, орел, зрелые яблоки в садах. Вот за что я люблю Гранитный штат!»[7]
Под влиянием минутного настроения Рут отправила ему сообщение: «Дома на выходных. Пересечемся?» Какого черта. Она же не собирается снова крутить с ним роман. Они просто встретятся и поболтают.
Ну, может, она все-таки немного злится на Моргана.
Три подскакивающие точки, и быстрый ответ: «В лагере на Лафайете. Кофе завтра утром?»
«10?» — написала Рут.
Ответ: значок «лайк».
Рут тут же пожалела, что назначила свидание. Зачем она только навязалась. Да и гаденько как-то. Нужно отменить.
«Ой, да просто выпей с ним кофе, — сказала она себе. — Это всего лишь встреча старых друзей».
 
— Рут! — позвал ее снизу Джордж.
Она вышла на площадку.
— А бумагу можно гладить? — спросил Джордж.
— Откуда я знаю?
— Мы хотим прогладить страницы поваренной книги, — объяснил он. — Думали, ты знаешь, разумно это или нет.
— Я тебе не Марта Стюарт,[8] — ответила Рут. Домашние почему-то считают ее ходячей энциклопедией по ведению хозяйства. — А где отец?
— Еще спит, — сказал Джордж.
Рут взглянула в зеркало. Выпрямила спину. Взбила волосы. Оскалилась, проверяя, не пожелтели ли зубы.
— По-моему, в его возрасте столько спать ненормально! — крикнула она, спускаясь по лестнице.
— Ты просто паникерша, — отмахнулся Джордж.
 Глава 4 
 Идеальный брак 
 
Собственно говоря, Джордж и сам частенько бил ложную тревогу, но в основном когда дело касалось его младшей сестры Лиззи: он считал, что она нуждается в защите — от чудовищ и призраков, от мальчиков, от его соседей по комнате, которые без приглашения приезжали во время каникул. Лиззи родилась восьмимесячной, с весом чуть больше двух килограмм двухсот грамм, и развивалась так медленно, что педиатр посоветовала Лиллиан прекратить давать ей грудь и перейти на молочные смеси, на что мать согласилась весьма неохотно — незадолго перед тем грудное вскармливание стало очень популярным.[9] Джордж помнил, как поил Лиззи из бутылочки и учился вызывать у нее отрыжку. Он очень серьезно относился к этому заданию, прижимая маленького головастика к плечу и похлопывая по спинке, чтобы из желудка вышел воздух.
Лиззи начала расти немного быстрее, но никогда не была, как говорила ее мама, дюжим ребенком — это определение скорее относилось к Джорджу, который, согласно записям в детском альбоме, весил при рождении ни много ни мало четыре килограмма девяносто пять грамм и все детство отличался лишним весом. И неудивительно, поскольку Джордж любил поесть. Он уплетал за обе щеки вермишель с маслом и сладкие хлопья, ростбиф с кровью и любые сырые овощи, которые резала мама, литрами хлестал молоко, уминал пироги. Лилиан говорила, что, дай ему волю, он слопает весь дом со всеми его обитателями.
«Какой же ты обжора!» — в шутку укоряла его мама, нежно обнимая.
Но его младшая сестра всегда оставалась крошкой, и поскольку Джордж был на шесть лет старше и уже при появлении на свет весил вдвое больше, то чувствовал необходимость заботиться о ней. Дэниел, двумя годами старше Джорджа, не хотел таскать за собой мелких на прогулки с друзьями, а Рут занималась музыкой и танцами, а в остальное время сидела уткнувшись в книгу.
И потому Джордж, взяв Лиззи под крыло, учил ее завязывать шнурки, свистеть, делать кувырок через голову, кататься на велосипеде, нырять — всему на свете, и неустанно проверял, нет ли у нее на пути камней, в постели — пауков, а в сладких смесях — арахиса, на который у нее была аллергия.
Иногда мальчишки-шестиклассники пинали во время перемены на школьном дворе мяч прямо в младших девочек. Лиззи, собственно, помощь не требовалась — даже в детском саду она уже умела послать мяч назад с не меньшей силой; но Джордж подкарауливал обидчиков после школы и грозился поколотить, если они еще раз направят снаряд в его сестру. В старших классах, после катастрофы, Джордж стал еще более бдительным и анатомически четко выражал свои намерения: когда его одноклассник назвал девочек из средней школы спелыми вишенками, которые только и ждут, чтобы их чпокнули, Джордж шваркнул нахала об стену и предупредил, что оторвет ему яйца, если тот посмеет хотя бы взглянуть на его сестру с такими намерениями.
С годами Лиззи все больше и больше тяготилась опекой брата. Ей хотелось, чтобы он не драматизировал события. Пусть мальчишки сколько угодно болтают о вишенках — она сама решит, кому и когда позволить чпокнуть свою. Однажды она даже потребовала, чтобы Джордж не вмешивался в ее жизнь.