Месть мажора (СИ)

– Настоящая любовь проверяется временем и расстоянием. Твой жених не выдержал испытание. А девица тебе знакома? Может, и ей надо было наращенные космы выдернуть?
– А они наращенные?
– Даже не сомневаюсь. Так, забудем о придурке, давай обсудим положение твоей мамы.
– Вы согласны помочь?
– С удовольствием поставлю этого говнюка на место.
Елена Ивановна садится за руль своей машины и хлопает по соседнему креслу, я плюхаюсь на сиденье.
– Куда мы поедем?
– В клинику, хочу посмотреть назначенное лечение.
– Но его мне не дадут без ведома врача.
– Ты опекун больной, права на твоей стороне. Пусть попробуют только не дать!
– Но… это же вип-отделение. Сразу позвонят Матвею.
– Н-да, незадача. А есть другой путь?
«Разве что мажор», – мелькает мысль, но тут же пугаюсь. К Нему нельзя обращаться. Он только притворяется добреньким, а возьмет и потребует за помощь двойной тариф.
А если спросить его помощника? Лезу в телефон: Александр как-то звонил мне, и я сохранила номер.
– Сейчас попробую, – прикладываю мобильник к уху и напряженно слушаю гудки.
– Алло, – отвечает теплый баритон. – Арина Романовна, что-то случилось?
– Мне нужна ваша помощь.
– Какая?
– Я хочу получить стационарную карту мамы. Мне никто не рассказывает о ее лечении.
Намеренно не говорю правду, вижу, как Елена Ивановна одобрительно поднимает большой палец.
– Когда вам это нужно?
– Сейчас, пока Матвея нет в клинике.
Последние слова говорю через силу, не хочу, чтобы раньше времени помощник мажора сделал ненужные выводы.
– Вы где сейчас?
– Еду в клинику, хочу навестить маму.
– Встретимся в ее палате.
От радости, что удалось договориться, сжимаю руки в замок. Елена Ивановна паркуется на стоянке клиники.
– Арина, ты молодец, – она похлопывает меня по кисти. – Скажи на ресепшн, что я тетя, приехала издалека, хочу увидеть сестру.
К маме мы проходим легко. Медсестры привыкли к моем ежедневным визитам, Матвей сделал мне постоянный пропуск, да и какая-то тетя никого не удивила.
Мама как всегда спала или находилась в полудреме. Елена Ивановна вымыла руки и присела на край кровати. Она осмотрела маму, проверила ее рефлексы. Встала, подержала в руках бутылочку из-под капельницы, покачала головой.
– Что-то неправильно? – пугаюсь я.
– Нет этикетки, а это настораживает, но понимаешь, Арина, простого осмотра недостаточно. Нужно сделать КТ или МРТ и желательно в другом месте. А для этого твою маму нужно вывезти из клиники.
Смотрю на родительницу и понимаю: задача просто невыполнимая. На скандал я не пойду, боюсь сделать хуже, а без согласия Матвея, лечащего врача, маму мне никто не отдаст. Ну, не полицию же вызывать? И кем я тогда буду в глазах руководства клиники? Хулиганкой, нарушившей покой олигархов. Сильные мира сего не прощают ошибок нищим. Я снова окажусь на скамье подсудимых.
В палату входит медсестра, я бросаюсь поправлять одеяло и подушку. Девушка подозрительно смотрит на нас, потом ставит на стол лоток, в котором лежат несколько шприцов, наполненных лекарством.
– Это что? – тут же спрашивает Елена Ивановна.
– А вы, простите, кто?
– Я сестра больной.
– Предъявите документы.
– Это вам ничего не даст, у нас разные фамилии.
– Покиньте палату!
– Девушка, не надо шуметь, – миролюбиво говорит Елена Ивановна. – Я же не подозреваю вас в криминале. Ни в коем случае! Просто поинтересовалась.
– Я могу вам ответить, выполняю назначения врача, – меняет тон медсестра. – Успокаивающее.
– Арина, твоя мама буйная? – прикидывается недалекой родительница.
– Н-нет.
– А приступы судорог бывают?
– Не видела.
– Тогда зачем ей успокаивающие? – Елена Ивановна теперь в упор смотрит на медсестру, та теряется. – Как она восстановится после инсульта, если не двигается и спит уже второй год?
– Я не знаю, врач назначил. И вообще! – девушка вскидывает голову. – Время посещения закончено. Уходите, или я вызову охрану.
– Как? – ее слова бьют в самое сердце. Я бросаюсь к маме, вижу дрожащие ресницы и дорожки слез, кажется, она нас слышит. – Мы же только пришли!
 
А в голове паника. Что же делать? Александр обещал добыть карту мамы. Как же он ее нам передаст? И когда мы посмотрим назначения?
Медсестра хватает лоток и выскакивает в коридор.
– Вызывай охрану!
Слышу ее голос и начинаю метаться по палате. Елена Ивановна сжимает мой локоть.
– Тихо, не нервничай, видишь, мама расстраивается.
– Мамочка, – бросаюсь к ней.
– Светочка, – доносится мужской голос из коридора. – Зачем вызывать охрану, тревожит наших гостей? Я сам займусь этим вопросом.
Мы переглядываемся и настороженно смотрим на дверь. Она раскрывается, и на пороге показывается мажор.
  
Глава 24. Эрик
 
Несколько дней я уже не видел Арину. Дела закрутили так, что головы поднять было некогда. Намеренно не искал с ней встречи, боялся, что сорвусь, забуду о спасении фабрики, плюну на бизнес.
А в том, что его надо было спасать, я уже не сомневался.
В кабинет отца врываюсь, готовый сразу расставить все точки над «и», но вижу неприятную картину. Батя лежит на диване, рядом сидит мачеха и поглаживает его по руке. Доктор Стрельников тоже здесь. Он косится на меня сердитым взглядом и готовится воткнуть в вену иглу капельницы.
– Что происходит? – вскрикиваю я и торможу, словно натыкаюсь на стену.
Вот так бежал-бежал и застрял между небом и землей. Устраивать разборки сейчас не лучшее время.
– Отцу нездоровится, – говорит мачеха. – Шел бы ты, Эрик, домой.
– Это мой дом, – цежу сквозь зубы. – Или уже нет?
– Сын, – отец морщится, когда Стрельников делает укол. – Не заводись.
– Да я спокоен, за тебя волнуюсь.
Я действительно переживал за отца. В последнее время он выглядел все хуже, а то, что его врачевал Стрельников, тревожило еще больше, слишком скользким и изворотливым казался этот красавчик.
– Пожалела кошка мышку и съела, – язвит мачеха.
– Зря ты так, мама, – она дергается, как от пощечины. – Как раз мышка – это я, а котов по мою душу прорва, соревнуются, кто сожрет быстрее.
– Ну, вы, Эрик Борисович, – ехидно бормочет доктор. – Самый зубастый.
– Ты… – замолкаю, собираясь с мыслями. – Шутку оценил, молоток! – смотрю на отца.
– Батя, как ты? Где болит?
Взгляд родителя теплеет, не так много участливых и добрых слов он получает от меня. Сдает старик, видно, что сдает, а положиться на меня не может.
«Ненадежен ты, бро, ненадежен», – думаю я, и так горько становится от этой мысли, что у самого сердце щемит.
– Пройдет, – взмахивает рукой отец, – оставьте нас.
– Но, Борис Сергеевич, – Стрельников, как пес, скалит зубы. – Вам сейчас нельзя волноваться!
– Что ты из меня смертельно больного делаешь? – рыкает отец и морщится. – Вышли все! Глаша, ты тоже.
Доктор и мачеха, ежесекундно оглядываясь, идут к двери. Я провожаю их взглядом и впервые вижу в глазах Глафиры настоящий страх и беспокойство.
Это удивляет. Чего она боится? Что я разозлю отца, он умрет от сердечного приступа, а я завладею всем и выкину ее из дома?
Возможно, так бы и сделал, но батя наверняка подстраховался и обеспечил бывшей любовнице безбедную жизнь.
Тогда… неужели она по-настоящему любит мужа?
Качаю головой, не веря своей догадке. Не может женщина, которая довела до смерти мою мать, испытывать искренние чувства.
– Чего мотаешь башкой, как китайский болванчик? – спрашивает тихо батя.
– Так, своим мыслям. Не бери на ум, это мои тараканы.
– Ты хочешь знать, почему я продаю фабрику?
– Не будем сейчас об этом, батя, – кладу руку ему на плечо. – Поправляйся. Я дома пока поживу. Не против?
Брякнул и сам опешил от удивления. Зачем мне это? Чего вдруг захотелось побыть в особняке?
– Живи, – поднимает брови отец. – А с Наташкой совсем не ладится?