Неверный муж моей подруги, часть 2 (СИ)

— Знаю, — твердо говорю я. 
— Кто-то из нас заблуждается, — она отпивает глоток своего эспрессо из маленькой черной чашечки. — Но ты своим утверждением не помогаешь себя обелить. Если я опять разозлюсь… 
Ее пальцы напряженно стискивают крошечную чашечку, и я беру десертную ложку в инстинктивном порыве защититься. 
— Разозлишься и набросишься на меня тут? — скрываю настоящий страх за нервным смешком. — Отпинаешь разлучницу, как положено?
— А вот сейчас реально обидно было! — говорит Полина, резко опуская чашечку на блюдце. — Ты меня считаешь такой вот бабой, которая сведенного со двора телка будет отбивать? Волосья тебе выдергивать, кислотой обливать, слабительного подсыпать? Что еще положено делать обиженным женам? 
— Наори хотя бы, — наполовину в шутку, наполовину всерьез предлагаю я. 
Полина качает головой:
— Я тебе прощу украденного мужа, но что ты считаешь меня подобной женщиной — никогда. 
— Прости… — вздыхаю я. — На Германа же ты орала, а я чем хуже?
— Ты не заслужила! — отрезает она, и мне уже сложно понять, где мы с ней всерьез, где шутим, а где под видом шутки — снова всерьез. 
Но это нормально. Вот как раз это для нас нормально — в отличие от натянутой беседы в начале. Мы словно по шагу нащупываем проход через болото друг к другу, выстраиваем разнесенную ураганом гать. Нескоро каждая из нас поверит твердости мостков под ногами. 
Но нам это нужно. 
Некоторое время пьем кофе в молчании. Я по крошечному кусочку ковыряю торт, который мне совершенно не хочется, но надо чем-то занять руки. Она едва касается губами густой черной смолы, которую почему-то называют кофе, а не «адске горькое месиво из глубин преисподней».
И следующее, что она мне говорит может прозвучать только между людьми, которые вопреки всему идут навстречу друг другу по едва наведенной переправе:
— Я бы никогда не подумала, что Герман человек, который будет изменять. 
— Я тоже… — делюсь с ней еле слышно. 
— Он выше уровня этих кобелей, которые сначала суют свой член в кого-то, а потом задумываются. Наоборот — уж он-то остановился бы в самый последний момент даже вдребезги пьяный и все хорошенько взвесил, — она качает головой, глядя в сторону. 
— Так и было… — снова подтверждаю я. 
Она бросает на меня молниеносный взгляд и на этот раз отпивает глоток кофе побольше. 
— Взвесил. И все равно сделал… — на мгновение ее лицо искажается от горечи. — Что ж. Если бы он после этого остался со мной, было бы намного хуже. Зачем мне жить с человеком, который меня больше не любит? И которого… я не люблю. 
Я резко втягиваю носом воздух. Все это время я ждала именно этого признания — теперь я это понимаю. Потому что представить себе, что это у меня забирают мужа, которого я все еще люблю — было невероятно больно. Особенно, если этот муж — Герман. 
— Не любишь? — переспрашиваю я на всякий случай. 
— Нет, уже нет, — она качает головой. — Разлюбила или позволила себе наконец признать, что не любила никогда… Какая разница?
— Главное, что не больно. 
— От этого — нет. 
И мы скрепляем новый незримый договор еще одним глотком кофе. 
— Что ж… — Полина расслабленно откидывается на спинку стула. — Полагаю, теперь мы будем с тобой общаться даже чаще, чем когда мы дружили. Надо же, пришлось отдать Светлане Валерьевне своего мужика, чтобы она стала находить в своем плотном расписании время для меня!
— Могу не появляться у тебя на глазах вообще, — вношу свое предложение. — И даже на глазах Маруськи. 
— Нет уж, — смеется она сухо. — Ты теперь ее мачеха. Она только вступает в пубертат, а мне уже выть хочется. Вот и бери на себя половину ее взбрыков! 
 
— Так вот в чем состоял коварный план… — понимающе киваю я. — Ты всегда была злобным мастермайндом, Полиночка. Не удивлюсь, если это все — с начала до конца! — было твоим коварным планом!
— Конечно. Я годами вела тщательный отбор подруг, чтобы потом какая-нибудь из них познакомила меня с богатым мужиком, я родила от него ребенка и оказалась обеспеченной до конца своих дней, а потом еще и спихнула и мужика, и ребенка на эту подругу! 
Я со звоном ставлю чашку на блюдце — в последнее мгновение у меня срывается рука, потому что я на секунду воображаю, что это правда. 
Нет, ну уж Полина вполне способна на такое! 
— И снова повторю, — говорит она. — Лучше уж ты, чем какая-то другая стерва. По крайней мере, Маруська с тобой уже знакома, да и с сыновьями твоими дружит. 
— Ну как — дружит… — тяну я, вспоминая две эпичные встречи наших с Германом детей уже после того, как начались наши разводы. 
Я и не подозревала, что дети настолько хорошо сдерживают свои деструктивные порывы в обычной жизни. В тот раз — не сдерживали. Думаю, мне еще будет сниться в кошмарах их знакомство в качестве сводных братьев с сестрой.
— Все пройдет… — отмахивается Полина. — Все пройдет. И у них тоже. 
Больше нам говорить не о чем.
Конечно, дружба после всего, что было, не восстановится моментально. 
Но, может быть, через десять лет? Через двадцать? В другой жизни?
  
После. Это то, о чем я думаю?
 
После. Это то, о чем я думаю?
Полина уходит домой, а я стою у машины и нервно курю стрельнутую у прохожего сигарету. Жду Германа. Пальцы дрожат. 
Он выходит из двери буквально через минуту, словно они даже парой слов не обменялись с бывшей женой. Быстро пересекает двор и обнимает меня. 
Некоторое время мы просто молча стоим, прижавшись друг к другу, пока я докуриваю. 
— Поехали погоняем? — предлагаю я. 
Если этот способ помогает успокоиться ему, то, может, и мне подойдет?
— За рулем — ты? — уточняет он. 
— Конечно! 
— Тогда и штрафы на тебе! — коварно улыбается он. 
— Я запомню… — тяну угрожающе. 
Спустя несколько часов далеко-далеко от города мы выходим из машины, покупаем шаурму и молча жадно едим, уляпываясь соусом. Проголодались так, словно вагоны разгружали. Я-то понятно, это я гоняла, а он чего так нервничает? Или когда не ты водитель и все контролируешь — хуже?
— Знаешь, о чем я сегодня думала, когда с Полиной разговаривала? — с набитым ртом спрашиваю я.
— Ммммм? — интересуется Герман. 
— Если бы я не была замужем, а ты не был женат, у нас бы ничего не вышло. Одиночки, когда встречаются, сразу оценивают друг друга как потенциальных партнеров. А какие мы с тобой партнеры?
— В смысле? — Герман выбрасывает остатки шаурмы в мусорный бак, проделывает то же самое с моей и лезет в бардачок за салфетками.
— Ну. Ты любишь лакрицу… то есть, уравновешенных женщин. Разбирающихся в культуре и искусстве, стильных и сложных. 
— Ну… — он вытирает сначала свои руки, потом мои и хмурится, пытаясь уловить мою мысль. 
— Я, будь тогда не замужем, даже не подумала бы сесть к тебе в машину, чтобы, не дай бог, никто ничего лишнего не подумал. Одного женатого любовника мне в жизни хватило! Все сложилось только потому, что… 
— …мы считали, что в безопасности рядом друг с другом, — заканчивает Герман мою мысль. — Ты права. 
— Значит, у нас не было других вариантов. Либо не сойтись вообще, либо сойтись несвободными, — развожу я руками.