Возмутитель спокойствия (СИ)
Замел следы.
Отлично!
Вновь осмотрелся — вроде бы никого.
Пока мой визави пребывал в беспамятстве, я очень надеялся, что не переборщил с силой удара. Нашел все нужное для экспресс-допроса здесь же в подвале, включая длинный обрывок толстой грубой веревки. Легко поймал наглую жирную крысу, посадил ее в старое рассохшееся деревянное ведро, закрыв сверху какой-то доской. Та недовольно пищала, но вскоре затихла. Пожалел, что не налил в свою флягу воды у Охрима. Или не захватил местный нашатырь от Амелии.
Взялся за разбор трофеев. Под широкой полой плаща находился арбалет, в который я влюбился сразу. Компоновка булл-пап. Длиной около полуметра, максимум семьдесят сантиметров, со скелетным прикладом и пистолетной рукоятью, со странно изогнутыми плечами и блочной системой крепления тетивы. Взводился он легко при помощи хитрого механизма, по принципу действия схожий с передергиванием затвора у древнего автомата. Имелась и прицельная планка.
Тул с двумя десятками болтов. Наконечники интересные, из темного металла, не дающего бликов, трехгранные, длинные. Древко толстое, короткое. Стабилизаторы явно из полимера, а не перьевые.
Кинжал, не родовой, то есть не взрослый, а изогнутый на манер ятагана. Декоративный. Рукоять неудобная, украшена золотом и драгоценными камнями, абсолютно без меры. Очень и очень приметная вещь. Особенно, если учесть ее навершие в виде головы кречета. Обычный нож, лезвие с рисунком, напоминающим булат.
Больше оружия у недоассасина не имелось. Два флакона с какой-то алхимической жидкостью, запечатанные сургучом. Двадцать пять золотых восемь серебряных и сорок медных монет. Еще один амулет на шее — толстая золотая цепь с фигуркой тотема. И обычный местный браслет из прямоугольных кусков янтаря.
В поясной сумке трубка, кисет, огниво. Это помимо кошеля. А в заплечной нашелся бурдюк литра на полтора, наполненный местным крепчайшим ромом, но каким-то ароматным. Кусок сыра с хлебом.
Вновь оценил, чего мне не хватает для работы — тонких и прочных веревок, носимых с собой постоянно.
Пока рассматривал трофеи, подопечный пришел в себя. И сразу уставился с ненавистью. Голову, кстати, я ему не разбил. Вообще, он выглядел запыленным и целым. Шишка — ерунда.
— А, грязный аристо! — просипел со злобой тот, — И что ты будешь делать?
Промолчал, достал толстую палку и на глазах у пленника продолжил ее заострять, примерился к его заднице, легко потыкал в ягодицу, хмыкнул, и продолжил работу, затем достал из ведра крысу за шкирку, осмотрел придирчиво, она запищала противно, а парень начал бледнеть.
— Я не боюсь смерти! — с пафосом заявил он в вязкой тишине, а затем принялся перечислять, кары, ждущие меня. Несколько раз мелькнуло принесение в жертву на алтаре рода, чтобы в итоге мне выпал счастливый билет пополнить ряды големов и прислуживать почтенному семейству вечность. По всему выходило, что чудовище из меня должно получиться на загляденье.
Только ни черта пленник не угадал, потому что он дернул за усы даже не тигра, а того, кто являлся монстром при жизни. С оговоркой, когда требовалось.
Заткнул говоруну рот куском своей рубахи или дерюги, один черт выбрасывать. Так, наверное, и давно нестиранные носки не благоухали. И только затем начал рассказывать о перспективах уже для него, но начал с вопросов:
— А кто тебе сказал, что я тебя буду убивать? Тем более, вот так? Сразу? Нет, Линий, ты легко не отделаешься, в царство же Мары не попадешь, с предками не встретишься, а за стол Кроноса мужеложцев и ублюдков с порванными задницами не пускают… — затем медленно, монотонно с усталостью в голосе принялся доносить какое будущее ждет деятеля.
Упомянул в красках и крысу, которая будет прогрызать себе путь наружу, через его кишечник, когда я закреплю ведро с ней на его животе, при этом в желудке окажется введенный через естественное отверстие заостренный и иззубренный кол, чтобы его так просто спасатели не вытащили.
Для закрепления материала и осознания пациентом серьезности намерений использовал щепку. Тоненькую и острую, которую загнал в болевую точку. Отмечая, что с такой жизнью нужно таскать с собой пару-тройку довольно больших булавок, какие имелись в швейном наборе от гоблов.
В очередной раз примерившись колом к заднице со словами «вот теперь сойдет», а Кречет, растеряв воинственность и кураж, шумно обделался. Дошел пациент, поэтому я спросил:
— Готов говорить? — тот невнятно мыча закивал быстро-быстро, освободил ему рот, — Кто тебя послал?
— Никто, никто меня не посылал! Я сам…
«Саменок», мать его!
Многозначительно поднял кол.
— Я все расскажу, но я сам…
Допрос продлился почти два с половиной часа, я устал писать, хотя упоминал только ключевые моменты, имена, пароли, явки, чертил схемы и не раз, и не два добрым словом вспомнил нейро, а тех кто меня его лишил крыл матом. С чипом не требовалось заниматься ерундой, тратить на подобное время, а еще пришло понимание, что почти разучился владеть карандашом. Точнее, в этом теле и не умел, отчего буквы выходили совсем корявыми.
Одно тянуло за собой другое, третье, четвертое… Учитывая, что Глэрд ничего толком не знал о тайной жизни Черноягодья, хотелось бы не одни сутки проговорить. Но… Время. Итак, чувствовал, как оно утекало сквозь пальцы. В принципе, не первый и не последний язык. Новые вводные говорили об этом прямо.
Итак, пока я валялся в отключке приходя в себя после передачи умений, враг, что вполне логично, развил бурную деятельность. Он даже не думал мне давать время на восстановление, на прокачку новых и старых умений, на тренировки и прочее, прочее, прочее. А действовал согласно нормальной логике, желая превентивно уничтожить противника, обычно же, в сериалах присутствовала нетрадиционная, где плюнувший всем в суп, вдруг оставлялся обиженными в покое, и все ждали момента, когда он станет сильным, благодаря бесплатным учителям, и вобьет в асфальт недругов. Садомазохизм, он такой.
Картина вырисовывалась для меня крайне неприятной. Улаф Безжалостный, конечно, не во всеуслышанье, но объявил о награде за мою голову, довел до активной, не чурающейся грязной работы части населения эту информацию. Сто золотых — ровно столько он платил за возвращение семейного клинка, который по недоразумению оказался в моих руках. Девайс этот был не какой-то невнятной реликвией, свидетельствующей о каком-то событии в глубокой древности, а вполне себе функциональной вещью. Он отлично без всяких зачарований работал против темных духов, мертвецов и других магических существ.
Еще, дуракам везет — это понял, из объяснения пленного, если бы я использовал не Клык, какой сам по себе являлся негатором магии, пусть и на не небольшой площади. То не смог бы пробить сразу защиту от физического воздействия, какую давало одно из колец — с инструктированным черными камнями черепом. Пять — шесть ударов даже мечом это поле выдерживало.
Правильно, что не приобрел кистень. И еще, срочно требовались консультации и знания о природе магии, возможных свойствах предметов, противодействия им и использования в быту. Поэтому, учиться, учиться и еще раз учиться.
Главное условие Улафа — кинжал претенденты на награду должны были вернуть до момента, как я привяжу его к себе. Сама процедура была довольно простой — проливалась капля крови будущего владельца на навершие и лезвие в храме всех богов, перед статуей Кроноса, затем устанавливалась незримая связь. И потом можно было прокачивать оружие, принося в жертву разумных и неразумных тварей. Но с первых эффект оказывался сильнее. Даже, если для процедуры использовались безвольные рабы. Чем и грешили черноягодцы постоянно.
Да, убивая сильнейшие сущности типа костяных лордов, личей, гоблинских и орочьих шаманов, колдунов диких хоббов и эльфийских друидов… Перечислять можно бесконечно, и все они являлись врагами нормальных разумных в силу дикости нравов и обычаев, а также безмерной кровожадности. И готовности уничтожать даже не ради выгоды, а ради удовольствия. Так вот, ликвидируя всю эту нечисть оружие и прочие родовые атрибуты становились гораздо сильнее, учитывая максимально возможный уровень прокачки — пятый. Но рода, закостенев в третьем поколении, шли по пути наименьшего сопротивления.