Золотые земли. Его забрал лес
Она кивнула.
– Понимаю. Вы не подумайте, что я деревенская дурочка, Михаил Андреевич. Конечно, у меня никогда не было гувернантки, и я тем более не училась в университете, но я много читаю. Перечитала уже всю библиотеку графа, а у него много трудов по философии, истории, по точным наукам. Даже по анатомии. Если что-то не понимаю, то спрашиваю у отца. А мой отец – настоящий гений. Представляете, я же родилась мёртвой, и матушка моя при рождении погибла. А отец смог буквально из мёртвых меня поднять. Не представляю, как ему это удалось, но все говорят, это настоящее чудо.
Она запнулась, поджимая губы. Она так старательно изображала из себя взрослую даму, что мне стало смешно и с трудом получилось сдержать улыбку.
– Я вовсе не считаю вас деревенской дурочкой, Клара. У вас пытливый ум настоящего исследователя. Буду очень благодарен, если поможете в моей работе. Без вас мне не справиться, я же совсем не знаю ни местности, ни здешних людей, ни обычаев. Хотя бы подскажите правильное направление, чтобы я понимал, с чего начать.
Светлые глаза смотрели недоверчиво.
– Я… могла бы рассказать вам о Курганово. Мы могли бы начать с этого, если хотите, Михаил Андреевич.
Я тут же потянулся за своим дневником, но Клара явно не собиралась останавливаться и пошла дальше, рассказывая на ходу, поэтому её слова я передаю по памяти. Надеюсь, ничего не перевру.
– Странное название для усадьбы, не правда ли? Когда я была ребёнком и только-только начала учить ратиславский язык, Нюра, горничная, не на шутку меня запугала. Я же мало что понимала. Нюра сказала, что «курган» – это могила, и я решила, что мы живём на кладбище. А ещё местные кметы… они такие суеверные. Вы сейчас увидите, когда мы дойдём: у них все дома в оберегах.
На самом деле в Курганово вовсе нет могил, ни старых, ни свежих, но посреди поместья, здесь, недалеко от аллеи, стоят древние каменные строения. Их два, но в лесу, если пройти дальше, найдётся ещё великое множество. Деревенские называют их домовинами. Если не знаете, домовины – это такие домики, которые ставили раньше над могилами вместо знаков Создателя. Они действительно похожи на маленькие домики, как скворечники, только ставят их не для птиц, а для человеческих душ. Якобы дух усопшего поселяется внутри.
Домовины, которые стоят в Курганово, совсем иные. Они большие, размером почти с печь, и не деревянные, а каменные. Местные верят, будто в них живут духи Великолесья. Люди более учёные, которым довелось побывать в усадьбе, считают, что это древние захоронения, правда останков не сохранилось совсем, но это и неудивительно, ведь домовины открыты, и любой зверь может пробраться внутрь.
Подул ветер, и с покачнувшихся ветвей нам на головы пролилась талая вода.
– Ох. – Клара вжала голову в плечи и нахмурилась так строго, словно готова была отчитать несносный ветер за поведение.
Она остановилась, чтобы поправить воротник, и я заметил, как за её плечом что-то мелькнуло. Порыв ветра рассеял туман, и сквозь его белизну и черноту деревьев проступили размытые очертания здания.
– Что это?
– Лаборатория. – Она ответила не оглянувшись, только слегка поведя головой. – И оранжерея.
– Лаборатория?
– Граф и мой отец занимаются наукой.
Грандиозность строения потрясает. В тумане было не разглядеть крыши, и оттого оранжерея выглядела бесконечно высокой, стены её возвышались над деревьями, и даже хозяйский дом показался скромной лачугой в сравнении с этим исполином. Прошлым днём мы с доктором пришли в Курганово, когда моросило, и я особо не смотрел по сторонам.
Клара сделала несколько шагов, а я не мог сдвинуться с места, потрясённый до глубины души.
– Доктор… ваш отец, Клара, был прав. Нигде не видел ничего подобного. Курганово и вправду особенное поместье.
Она не успела ничего сказать. Раздался дребезг, крик, хлопок. А я, ох, мне до сих пор стыдно, припал к земле и закрыл голову руками.
Клара, напротив, сорвалась с места, бросилась с аллеи в туман, туда, откуда послышались крики. Я окликнул её, но она даже не обернулась. Создатель, надеюсь, никто не заметил моего позора. Я заставил себя подняться, побежать следом. Я звал её, пытался образумить. А выстрелы продолжали звучать один за другим.
Там, мимо длинной стеклянной стены оранжереи бежал… Создатель, я клянусь, что почти поверил, что это был не человек. Существо настолько странное, уродливое. Оно то припадало на руки, как собака, то подскакивало и бежало выпрямившись, как человек. Оно прыгало далеко, быстро. А мужчина в сюртуке стрелял ему в спину из револьвера.
Клара ловко перескочила через ручей, что тёк между аллеей и оранжереей. Я заметил, как она ловко пролезла через разбитое окно прямо внутрь.
Мужчина с револьвером оглянулся на меня мельком.
– Прячьтесь! – рявкнул он и сорвался с места, побежал за тем… странным.
Мне сказали спрятаться, но я и в этот раз ослушался, остановился, растерянно глядя вслед тому странному звероподобному существу, а оно вдруг пригнулось, прыгнуло и скрылось в кустах.
Его преследователь побежал следом, но куда ему, самому обычному человеку, было до этого существа.
Они оба скрылись в зарослях, а я так и остался на месте. Одеревеневший, отупевший. В голове не осталось ни одной мысли. Только оглушительный, леденящий страх.
– Vater [7]! – послышалось из оранжереи. Я дёрнулся, обернулся на звук.
На земле рядом с разбитым окном лежал стул. Из-за острых, точно зубья, осколков выглядывали густые заросли пышных иноземных растений. Под сапогами хрустело стекло. А из глубин оранжереи по-прежнему доносился взволнованный голосок Клары. Она звала отца.
Я заглянул внутрь, но залезть вслед за Кларой не осмелился. Она была ниже и, очевидно, куда ловчее, потому что стоило мне податься вперёд, как один из острых осколков царапнул по пальто.
– Merde, – вырвалось у меня.
– Как не стыдно, мольодой чельовек. Я оставиль с вами мою дочь, а вы сквернословить.
Доктор появился точно из ниоткуда, прямо за моей спиной.
– Доктор! – Я подскочил на месте. – Простите. Я… клянусь, я никогда. Просто… тут такое произошло.
– Знаю, идёмьте. – В левой руке его тоже был револьвер.
Правой рукой он достал из грудного кармана ключ, прошёл чуть в сторону и вставил его в, казалось бы, совершенно гладкую зеркальную поверхность, которая на деле оказалась дверью. Вход в оранжерею отворился.
– Вы… – Доктор оглянулся на меня, и я прочитал в его взгляде сомнение и догадался, что он не был уверен, где мне будет безопаснее: снаружи или внутри.
Но голос Клары, раздавшийся из оранжереи, развеял сомнения.
– Идёмьте, – повторил доктор и нырнул в заросли диковинных джунглей, что расцвели посреди ратиславских болот.
От нашего появления с ближайших кустов слетела стая чёрных, точно смола, бабочек, и я едва не врезался в кадку, удивлённо таращась на них.
Внутри оказалось темно. Густые зелёные ветви незнакомых деревьев свисали над нашими головами. Я и вправду точно очутился в другом мире. Только что под ногами хлюпал снег и влажная водянистая почва усадебного сада, как вдруг вокруг расцвёл диковинный сад. Посреди глубокой осени там пышно цвели яркие, до вульгарности пышные цветы. И росли плоды – такие сочные на вид, такие удивительные, что страшно было их коснуться. Казалось, что страницы моих детских книг о далёких берегах ожили.
Но сквозь очарование сказочного леса, сквозь капли росы и душную влагу жаркого летнего дня промелькнула тьма. Она ощущалась почти физически, хотя сквозь высокий стеклянный потолок проглядывал рассеянный блеклый свет осеннего утра. Но тени бродили среди широких изумрудно-зелёных листьев, и тревожные звуки раздавались в стороне.
Доктор позвал Клару, выкрикнул по-лойтурски, чтобы она скорее подошла к выходу, но её и след простыл. Мы остались в лесу посреди оранжереи совсем одни.
– Доктор, – не выдержал я, и собственный голос испугал меня, показавшись чужим. Он потонул в густой зелени, растаял в сумраке и тенях, и я, вжав голову в плечи, повторил уже тише: – Доктор, что случилось? Что это за существо? Что вообще происходит?